Сергей Фастов – Провенанс (страница 9)

Я спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь всё ещё лил, холодный, пронизывающий. Я стояла под навесом подъезда, глядя на пустую улицу, на редких прохожих, спешащих под зонтами.

Телефон завибрировал в кармане. Я достала его — сообщение от неизвестного номера. Открыла.

«Перестань задавать вопросы, или Маша не единственная, кто может исчезнуть.»

Под текстом — фотография. Я открыла её, и сердце остановилось на мгновение.

Фотография была сделана сегодня утром. Я узнала место — остановка у университета, где я выходила из трамвая. На фото я сама, в профиль, иду к воротам университета. Фото чёткое, сделано с близкого расстояния, возможно, с телефона. Кто-то стоял рядом, снимал меня, а я не заметила.

Я смотрела на экран, и холод разливался по спине медленной волной. Они знали мой личный номер. Не университетский, который был в открытом доступе в справочнике сотрудников. Личный. Тот, который я давала только близким людям и коллегам, которым доверяла.

Список был коротким: Пётр, Маша, Даник, несколько друзей за пределами университета. Кто-то из них передал номер? Или...

Или у них был доступ к базе данных университета, где хранились личные контакты всех сотрудников. Административный доступ. Барбара имела такой доступ. Каминский тоже.

Или третий вариант, самый тревожный: доступ к моему телефону. Прослушка? Взлом? Я инстинктивно сжала телефон крепче, будто это могло защитить. Что если они читают мои сообщения прямо сейчас? Видят переписку с Даником? Знают про встречу в полночь?

Я посмотрела на экран. Код с Даником был туманным, но всё равно. Если они настолько хорошо подготовлены... Нужно было быть осторожной. Очень осторожной.

Меня предупреждали. Но это было больше, чем предупреждение. Это была демонстрация контроля. «Мы знаем, где ты. Мы можем достать тебя в любой момент.»

Я стояла под дождём, глядя на размытую улицу. Вдали, у угла дома, стоял мужчина в тёмной куртке с капюшоном. Тот самый, которого я видела утром на остановке. Или другой? Он смотрел в мою сторону. Не двигался. Просто смотрел.

Мужчина в тёмной куртке. Утром у моего дома. Днём у университета — он фотографировал меня. Сейчас здесь, под дождём, неподвижный, как памятник.

Один и тот же? Или их несколько, они работают сменами?

Я напрягла память, восстанавливая детали. Походка — тяжёлая, немного враскачку. Левое плечо чуть выше правого, асимметрия, которую сложно подделать или скрыть. Рост — метр восемьдесят, может, чуть выше. Телосложение спортивное, плечи широкие под курткой.

Один человек. Профессионал. Он знал, куда я поеду, хотя я сама решила ехать к Маше спонтанно, не планировала заранее. Как? Следил всё утро и вычислил мои действия? Или... или у него была информация. Доступ к моему телефону? К геолокации? К переписке?

Часть меня хотела убежать, спрятаться, исчезнуть, как Маша. Другая часть — более упрямая, более злая — хотела идти прямо к нему, сорвать капюшон, посмотреть в лицо тому, кто следит за мной.

Я выбрала третий путь. Повернулась спиной к мужчине, достала телефон, сделала вид, что набираю номер. Потом быстро переключила камеру в режим селфи, подняла телефон, будто проверяю волосы или макияж. В отражении экрана я видела улицу за спиной. Мужчина всё ещё стоял там. Не двигался.

Я нажала кнопку записи видео. Держала телефон неподвижно десять секунд. Потом опустила, проверила запись. Мужчина на видео, чёткий, хотя и в капюшоне. Улика. Доказательство, что меня преследуют.

Я спрятала телефон в карман, подняла воротник плаща и шагнула под дождь. Пошла не к трамвайной остановке, а в противоположную сторону, к переулку между домами. Быстро, но не бегом. Как человек, который просто торопится, а не убегает.

Зашла за угол. Прижалась к стене, выглянула. Мужчина двинулся за мной. Медленно, но целенаправленно. Расстояние между нами — метров тридцать, может, сорок.

Я развернулась, побежала через переулок к следующей улице. Ботинки стучали по мокрому асфальту, дождь хлестал в лицо, сердце колотилось где-то в горле. Выскочила на другую улицу, огляделась. Кафе на углу, дверь открыта, внутри люди, свет, тепло. Безопасность. Я вбежала внутрь, закрыла дверь за собой. Прижалась лбом к стеклу, глядя на улицу. Мужчина появился через несколько секунд. Остановился на другой стороне улицы. Смотрел на кафе. На меня. Потом развернулся и пошёл прочь. Исчез в дожде, как призрак. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает холодная вода, как дрожат руки. Официантка подошла ко мне — молодая девушка с обеспокоенным лицом.

— С вами всё в порядке? — спросила она. — Может, воды? Или кофе?

— Кофе, — выдохнула я. — По крепче, пожалуйста.

ГЛАВА 2: ГДЕ КНИГИ СПЯТ, ТЕНИ СЧИТАЮТ

Город снимает маску

Десять вечера. Катовице затягивает ночная влага — та особенная, что поднимается от асфальта после дождя и смешивается с дымом из вентиляций ресторанов, оседает на коже холодной плёнкой. Стою перед зеркалом и методично переодеваюсь: тёмная куртка без светоотражателей, джинсы без металлических деталей, ботинки на толстой подошве — бесшумные на мокром асфальте.

Снимаю светлую блузку, которая пахнет архивной пылью и дешёвым дезодорантом. Надеваю чёрную водолазку, потом куртку. Застёгиваю молнию до середины груди — не замёрзну, но смогу бежать, если понадобится. Проверяю карманы: телефон справа, блокнот во внутреннем левом, две ручки в кармане на рукаве.

Привычка документировать каждую мелочь сидит глубже инстинкта самосохранения. Если не вернусь, кто-то должен найти записи. Блокнот в чёрной кожаной обложке, которая стёрлась по углам за восемь лет ношения в карманах. Купила его на книжной ярмарке у старика-переплётчика, который сказал: "Кожа помнит прикосновения. Чем больше пишешь, тем мудрее становится блокнот." Тогда посмеялась, но теперь блокнот действительно живой — тёплый, податливый, открывается на нужных страницах сам.

Телефон показывает восемьдесят два процента заряда. Хватит на ночь. Открываю сообщение от Даника в пятый раз, хотя выучила наизусть:

«тень. песня. 22:13.»

Даник не стал бы писать без весомой причины. "Песня" — не метафора. Если он написал "песня", значит, в записях охранных систем музыка. Мелодия, которой там быть не должно.

22:13 вчера. Мысленно прокручиваю свой день. В это время уже лежала в постели, слушала дождь за окном и трамвай номер девять с интервалом в двадцать минут.

А кто-то, наверное, проходил по коридорам архива. Открывал двери. Включал музыку. Зачем? Сигнал? Координация? Или издевательство — саундтрек к преступлению?

Собираю волосы в тугой узел, закрепляю двумя невидимками крест-накрест. Пальцы делают это автоматически — старая привычка из студенческих времён работы в пыльных хранилищах. Втыкаю первую невидимку вертикально, вторую под прямым углом. Конструкция не распадётся, даже если придётся бежать.

Лицо в зеркале при вечернем свете чужое — резче очерченное, с тенями под скулами. Лампа над раковиной превращает привычные черты в драматическую маску. Глаза темнее, глубже. Линия рта жёстче. Выгляжу старше тридцати шести. Ночной свет не врёт так щедро, как дневной. Он показывает правду: уставшую женщину средних лет, которая лезет в опасность, не оценив масштаба.

Но лезет. Потому что альтернатива — сидеть дома, пока официальное расследование похоронит правду под слоями бюрократии. Потому что кто-то украл мой модуль, подставил меня, и думает, что я приму это. Ошибается.

Отворачиваюсь от зеркала. Ещё раз проверяю карманы. Телефон — правый. Блокнот — левый внутренний. Две ручки — рукав. Ключи — маленький карман на молнии, чтобы не звенели. Триста злотых в заднем кармане джинсов — на непредвиденный случай, если придётся быстро уехать.

Выключаю весь свет в квартире, кроме одной лампы на столе. Иллюзия присутствия. Подхожу к двери, слушаю. Тишина. Соседи наверху спят или смотрят телевизор — приглушённый гул голосов. Соседи напротив — студенты — сейчас тихо. Хорошо. Меньше свидетелей.

Открываю дверь, выхожу, запираю на оба замка. Звук ключа громкий в тишине лестничной клетки. Спускаюсь, держась за перила — холодные, металлические, под пальцами тонкий слой пыли. Каждый шаг отдаётся эхом, умножается архитектурой старого дома. Стараюсь ступать мягче, но заглушить звук невозможно.

Выхожу на улицу — город встречает другим ритмом. Днём Катовице — это трамваи, студенты с рюкзаками, профессора в мятых пиджаках, туристы, фотографирующие старинные фасады. Ночью он сбрасывает академическую маску и становится собой — с барами, откуда доносится смех и звон стекла, с редкими прохожими, спешащими по тёмным делам, с лужами, отражающими неоновые вывески.

Воздух пахнет иначе. Днём здесь выхлопные газы и уличная еда — кебаб, жареные колбаски, сладкая вата. Ночью проступают другие слои: сырость от реки в двух километрах отсюда, табачный дым от курящих у входов в клубы, сладковатый аромат марихуаны из дворов, кислый запах пролитого пива на тротуарах. Город дышит иначе ночью — медленнее, глубже, с паузами.

Иду к клубному кварталу мимо главного корпуса университета. Здание тёмное — окна пустые, как глазницы черепа. Кирпичный фасад монументален и мрачен без дневного освещения. Уличные фонари отбрасывают длинные тени от колонн, и эти тени колеблются, будто за ними кто-то прячется. Ускоряю шаг, обхожу здание по широкой дуге.