Сергей Джевага – Новая Эпоха (страница 22)

– Что ты задумал? – спросил предводитель гномов, догнав мага.

– Хочу найти виновного.

– И что потом? Выдашь?..

Замедлив шаг, чародей серьезно посмотрел на соратника.

– Мы ведь за справедливость? А справедливость не должна быть избирательной, мой друг.

Глава 5

– Как он?

– Кровь остановилась.

– Спирту бы, раны обработать. Но и так потратились, рубаху извели на повязки.

– У гостей старосты наверняка есть.

– Т-с-с, дура, беду накличешь! Даже не заикайся! Ты их видела? Защитнички, как же…

– Трусом ты был, Ив, трусом и остался. И зачем я за тебя замуж вышла? Делом заняться – страшно, на войну – страшно. Вот и сидим в дыре, едим вершки вместо корешков и корешки вместо вершков. Как вообще осмелился подобрать страдальца?

– Кхе. Ну, дык иду себе из Охтынки, гляжу – пепелище на дороге, кони мертвые, людишки мертвые, да и голые. Зуб даю, мужики из Переловцов обобрали до нитки, не побрезговали. А этот в канаве лежит, стонет. Вот и кинул на тачанку.

– Да ты медяка за всю жизнь нищим не подавал. Что удумал-то?

– Не бухти, Рина. Помрет, гостям старосты отдадим, вещички на ячмень обменяю. А выживет, плату спрошу. Или работой отдаст.

– Скот ты бессовестный, Ив. Небось и хочешь, чтоб откинулся, проблем меньше, только самому добить – кишка тонка. Не позволю. Бегом к Ляшке за самогоном! Бегом, а то прибью козла!

– Ладно, ладно. Скалку на место положи, иду.

Голоса слышались, будто сквозь плотную подушку. К ругани и брюзжанию прибавились звуки шагов, скрип половиц, затем хлопнула дверь и наступила относительная тишина. В сплошной тьме наметилось сероватое пятно, в ноздри ударила резкая вонь. Так пахнет в домах, где живут глубокие старики: временем, ветхостью, близкой смертью.

В носу Аша жутко зачесалось. Но вместе с тем спазм вызвал вспышку боли, так что чих превратился в полустон-полуфырканье. Рядом тут же завозились, на лоб легла тяжелая и шершавая как кора дерева ладонь.

– Лежи.

Жар от руки перетек на голову, волна теплоты медленно поползла вдоль к груди к ногам. Боль притихла, мысли освободились от оков отупения. И Альен вспомнил о происшедшем в университете, торопливой скачке сквозь темноту и о засаде, бестолковых смертях «волков».

Его вина. Он сглупил.

Сейчас те события казались дурным сном. Но в одночасье правитель смотрел на них как бы со стороны, трезво анализировал. Горел стыдом, мучился совестью и клял себя за мальчишество. Ну, почему не послал кого-то опытнее? Почему не доверился тому же Брану, не пошел к Тоху? Несомненно, негодяев следовало найти, пробежаться по горячему следу. Однако первая же ловушка должна была заставить действовать аккуратнее. Не мчаться сломя голову, а подождать, пока враги расслабятся, разрушить рисунок чужого плана…

Но сие в теории. А в жизни, когда ты в гуще событий, когда вокруг кричат, умирают люди, очень трудно сохранить холодный рассудок. К тому же просто устал от роли того, кто сидит на троне и росчерком пера губит и защищает, ломает и строит. Устал и жаждал отомстить людям, посягнувшим на их с братом дело. Рассвирепел и уже не обращал внимания на грабли, настойчиво бьющие по лбу.

«Невозможно быть сильным всегда, – мелькнула тусклая мысль. – Усталость накапливается, рано или поздно прорывает плотину. И хорошо, когда можно напиться, всласть поныть о тяжкой судьбе, полезть в драку и получить по морде. Или, как делает Тох, на денек заскочить к семье, чтобы понять ради чего бьешься лбом о монолит…»

Оправдания слабые, и Альен понимал это. Тоска сдавила сердце ледяными пальцами, во рту появился привкус горечи. Но правитель не умер, не провалился в забытье. Напротив, приходил в себя, пробуждался. И боль, как физическая, так и душевная тоже усиливалась.

Но что боль для взрослого человека? Горечь? Чувство вины?.. Пожалуй, то же, что и для юноши, но с одним отличием. Ты привыкаешь. Перестаешь картинно стенать и плакать, рвать волосы и порываться прыгнуть со скалы. Ты знаешь – как бы ни было гадко, но будешь жить с грузом ошибки. Встаешь, и продолжаешь делать дело.

Видимо на лице что-то отразилось, так как неизвестная успокаивающе шепнула:

– Тише, тише. Спи.

Мышцы послушно расслабились, страдания притупились. Но Аш воспротивился слабому внушению. Стиснул зубы и с усилием пошевелился, в несколько рывков поднялся и поморгал.

Первое, что бросилось в глаза – низкий потемневший потолок в живописных пятнах плесени. Веяло сыростью, кое-где капало. Комната маленькая и тесная, мебели минимум, да и то ветхая. Вместо занавесок – гнилые тряпки, посуда на вид старше мага-строителя, а печь напоминала покрытое копотью чудовище, изрыгала дым из щелей.

Такой нищеты Альен давно не видывал.

– Ну, чего вскочил? – с недовольством проворчала старуха. Лицо как печеная свекла, из-под латанного-перелатанного платка выбивались жидкие седые космы, но взгляд зеленых глаз неожиданно светлый и ясный. Отступила на шаг, окинула гостя изучающим взглядом и сокрушенно покачала головой: мол, и не лежится вам, молодым.

– Где я? – прохрипел правитель. Поморщился и потрогал грудь, обнаружил новые повязки в подсохших пятнах крови. Судя по ощущениям – раны глубокие, но не смертельные, латы немного смягчили удары болтов.

– Муж мой тебя на дороге нашел, – прошамкала бабка. – А лекарством немного занимаюсь, железки из тебя вытащила, перевязала.

– Угу, – невнятно пробормотал Аш. – А куда привез?

– В деревню, соколик, в деревню. Ляг, отдохни. К слову, звать тебя как?

Нахмурившись, Альен промолчал. Почему увильнула от ответа? К тому же в разговоре с мужем упомянули каких-то пришлых людей, и упомянули со страхом. Не лучше ли назваться чужим именем?..

Но старуха поняла заминку по-своему.

– Не помнишь?

– Нет, – с облегчением солгал он. Скривился и потер виски, благо голова действительно гудела как котел. – Все в тумане.

– Болезный, – вздохнула Рина. – Ладно, и не таких выхаживала. Только б поесть тебе надобно.

Бабка открыла заслонку на печи и кинула внутрь пару поленьев. Затем достала с полки горшок, ссыпала туда из худого мешочка жменю пшеницы вперемешку с отрубями и какими-то травинками, залила водой.

– Я не голоден, – сказал правитель, заметив, с какой осторожностью хозяйка обращается с зерном. – Вам нужнее.

– Поделимся, не обеднеем. Некуда беднеть.

– Но ведь торговля началась, власти в каждое селение отправляют муку, рыбу.

– Где-то раздают, а мы совсем на отшибе. Старик мой, Ив, к соседям ходил. Те говорят, да, прикатывали обозники. Но поглядели, что землю возделывать некому, оставили три мешка ржи на пропитание и уехали дальше. А следом солдаты заглянули, последнего мальчугана забрали.

– Как так? Набора ж нет.

– Крепко ты головой треснулся, – фыркнула старуха. – У нас гарнизон второй месяц стоит, последних крепких мужиков из окрестностей сгоняют. И болтают всяко. Мол, в стране враг, Гент занял, иноземцы честных людей грабят. И нет конца края нашим несчастьям…

От таких новостей глаза Аша совершенно округлились. Но хозяйка не заметила. Всхлипнула украдкой и протерла глаза краем платка, поставила горшок в печь, пошевелила поленья кочергой. Помогло слабо, а дыму прибавилось. Судя по шуму за окном, снаружи хлестал дождь, заливал трубу.

С трудом приняв сидячее положение, правитель обнаружил рядом с лавкой свою рубаху и куртку, доспехи, меч. Подумал, и пока старуха хлопотала у печи, принялся одеваться. Натянул сапоги и посмотрел на латы, но дернул губой – себя б дотащить. Подхватил клинок, используя оружие как трость, украдкой направился к выходу.

– Куда тебя нелегкая тащит? – всплеснула руками бабка, обнаружив самовольство гостя.

– Оставь, – процедил Альен. – Мне доложить… командиру…

Хотел добавить что-нибудь еще, бессмысленное и пустое, о чем могут болтать умалишенные. Но второпях ударился ногой о бочонок с водой, продавил лбом дверь и по инерции пробежал сени, споткнулся о коварно прячущийся в полумраке порожек. Охнул и скатился с низкого крыльца прямиком в глубокую лужу.

Ледяная вода обожгла, руки разъехались в жидкой грязи, а сверху добавило дождем, ручьями, ниспадающими с крыши. Аш зашипел от новой вспышки боли, но услышал хлюпающие шаги и умолк. Задрал голову, увидел прыгающего по лужам ратника. Тот тоже заметил выскочившего из избы чужака, остановился и нахмурил кустистые брови, пытаясь понять, кого повстречал.

Через мгновение из-за угла вышли еще четверо, и тоже с удивлением уставились на перемазанного жидкой глиной незнакомца. Крепкие мужики, обряженные в толстые грубые доспехи и обычные накидки армии Свободных Земель. Одинаково пожилые и усатые, мокрые, и как один под хмельком – отогревались крепленым вином в ближайшем кабаке или трактире.

– Гляди-ка! – хмыкнул один, красномордый и одутловатый, ткнул пальцем в лужу. – Меч.

– Верно, – насторожился другой. – И парень незнакомый.

– В подвале что ль прятался? – спросил сам у себя первый. Понимающе переглянулся с остальными и нехорошо улыбнулся, направился к Альену.

Но тут скрипнула дверь, на пороге показалась старуха, пригрозила облезлым веником и запричитала:

– Вот упрямец! Говорила – ляг, отдохни, а он про доклады твердит. Служить ему, видите ли, надобно… Да что вы стоите, орясины? Помогите!

– Ты, ведьма, не визжи, – сказал краснолицый воин. – Что за птица? Почему у тебя сидит? Ответишь честно, хибару сжигать не будем.