Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 85)

Жаждала мести. Жаждала жизни. Но первого намного больше, чем второго. Хотела вернуться любой ценой и воспользоваться, стать тем, кем являлась когда-то. Вернуть к жизни свой народ, что обратился в тени за столетия пребывания тут.

— Нет! — прорвался сквозь гул в ушах яростный крик. — Ты служишь мне! Мне-е! Уйди от него! Брысь! Не смей!..

Наваждение отхлынуло. Я моргнул и уставился на кошку. А та оскалилась в ухмылке, потерлась о ногу дымной ушастой головой и испарилась, оставив после себя удивительную ясность и свежесть сознания.

Что произошло?

Но ответа я не получил. И вместе с тем понял слишком многое. Опять посмотрел на До и твердо произнес:

— Я не стану тебе помогать.

Она зашипела как змея, рванулась из кресла, пытаясь разорвать путы волос. Но закричала от боли и обессилено рухнула обратно.

— Ты-ы… Я сожру твои косточки, МакМоран! Я уничтожу тебя!..

— Ну, попробуй, — легко согласился я. — Вроде проговорилась, что зависишь от меня. Если умру, кто тебе вообще поможет?..

— Я найду другого из твоего рода, — рявкнула До. — Посговорчивее.

— Ищи, — махнул я рукой. — Младшая ветвь того и ждет. И скажу честно, если отстанешь от меня, скажу спасибо. Отдам и титул, и грот, еще и доплачу.

— Я сведу тебя с ума и заставлю выполнять свои приказы!

— Боюсь, поздно. Начал привыкать.

— Я выпью твою душу!

— Господи, — пробормотал я, с тоской глядя в небо. — Да сколько можно? Зачем ты создал женщин? Ведь так хорошо начиналось: рай, зверушки, птички. А потом Люцифер, бабы… чем мы так провинились?..

— Твой бог тебе не поможет, МакМоран! — фыркнула До.

— А я не стану помогать тебе, — непоколебимо ответил я, встретив бешеный взгляд спокойствием. — Не собираюсь становиться тем идиотом, что сделает нашему миру хуже, чем сейчас.

— Я могу дать тебе силу, — сказала, вновь немного успокоившись и глядя исподлобья. — Ты возвысишься. Познаешь древние искусства.

— От угроз к подкупу, — ухмыльнулся я. — Предсказуемо.

— Без обучения ты погибнешь, — заявила До. — Тень сожрет тебя.

— Значит, найду других учителей, — пожал я плечами. — Или книги. Но, так или иначе, разберусь.

Наверное, лишь сонное отупение, так и не отпустившее до конца, блокировало страх. А бояться следовало, так как волосы женщины обратились облаками Тьмы, Мрак плескался и в ее взгляде. Холод стал практически невыносимым, а мгла в углах двора обрела форму и обратилась сотнями теней-кошек, алчно наблюдающих за мной. И в их глазах в отличие от той, первой, ни насмешки, ни любопытства. Лишь отражение ярости и бешенства, испытываемое пленницей данного мира. Жаждали накинуться, разорвать на части. Но нечто мешало, заставляло держаться на расстоянии.

Болела левая рука. По пальцам пробегали колючие темные искры, порой обращаясь язычками призрачного пламени. И что странно — огонь реагировал на мысли, стремился принять какую-то форму. Но не успев застынуть в одной, вновь обращался в нечто хаотическое, движущееся.

В отличие от страха абсурд ситуации я осознавал. Пафосные фразы в старом стиле, как говорят лишь в старых романах, угрозы, общая иллюзорность обстановки. Больше смахивает на диалог из каких-то древних сказаний. И оттого хотелось расхохотаться. Наверное, так бы и сделал, если бы не холод и боль. Если б не смутное воспоминание о том, что я потерпел поражение, попал в руки Лиама, и где-то там воистину нахожусь на пороге смерти.

Когти первой кошки-тени обострили не только восприятие, но и память, и разум. И я все быстрее вспоминал, кем являюсь, куда шел, что делал, к чему стремился. Пробуждение в свою очередь странным образом изгоняло холод. А вместе с теплом таяли и стены мира, в небе появлялись прорехи, колонны и камни рассыпались в труху. Сквозь фантомные ощущения пришли иные: страшно заныли запястья, стрельнуло болью голову и ребра, перестало хватать воздуха, горло перехватило удушьем.

И лишь До на своем троне продолжала казаться реальной. Но тоже менялась — сначала волосы обратились змеями, затем тело обросло чешуей и шипами, появились паучьи лапы. Лицо превратилось в оскаленную морду, а во рту возникло несколько рядов острейших треугольных зубов. Язык стал раздвоенным и длинным, а пальцы обзавелись когтями

— Нет! Ты не уйдешь! — закричала она. — Не сейчас, когда так блис-ско…

Пленница Тени потянулась разом удлинившейся рукой, зарычала. Но когти схватили лишь пустоту. А я испытал нечто сродни падению в яму, боролся с тошнотой и головокружением, пытался вздохнуть.

— Я найду тебя, МакМоран! — взревели Тени. — Найду!.. И тогда ты покоришься!..

«Да черта с два!» — хотел я сказать. И даже открыл рот, но ощутил во рту соленую воду. Задохнулся, булькнул, захрипел. Попытался отмахнуться от льющегося на лицо потока, и совершенно неожиданно осознал — нахожусь в другом месте.

— Орм! Орм! Ты жив?..

Голос долетал откуда-то издалека, прорываясь сквозь тьму и гул в ушах. Смутно знакомый, с нотками беспокойства и паники. И одновременно я почувствовал холод камней под спиной, боль в разбитом теле, жжение в лице. На миг замер, пораженный мучительным непониманием и раздвоением — слышал и ощущал Тень, но уже находился в реальности.

— Орм!..

По щекам снова похлопали и плеснули ледяной водой. Я осознал, что сейчас последует очередной замах, и разлепил непослушные губы:

— Коул, еще раз так сделаешь, и я буду вынужден тебя поколотить.

— Жив, — с каким-то удивлением и невероятным облегчением выдохнул делец. — Не представляешь, как я рад. Ты долго не приходил в себя, почти не дышал, пульс не прощупывался. И я думал, опять останусь…

— То есть испугался ты не за свою жизнь, а того, что будешь в одиночестве? — пробормотал я.

Боль, до того далекая и невнятная, обрушилась с удвоенной силой. Голова трещала и гудела как котел, многострадальные ребра ныли, и вообще, будто меня долго и с удовольствием избивали. Что, вероятно, не так уж далеко от истины. И тут верно холодно, а из одежды, насколько я сознавал, оставили лишь исподнее. Валялся я не на мягких перинах, а на грубых камнях.

Одно из тех чудесных пробуждений, которых бы лучше и не было. Ко всему прочему из головы не выветрился теневой дурман иллюзорного мира. В ушах то и дело рождались шепотки, свет и тени вокруг играли в чехарду, цвета то исчезали, то появлялись. И, вероятно, сейчас жутко ныла левая ладонь. Но к счастью или к худу, кистей рук я вообще не чувствовал.

— Э-э-э, ну, зачем к словам придираться? — смутился Проныра. — За тебя переживал.

— Верю, — мрачно ответил я, старательно моргая. Веки слиплись, опухли изрядно, и как я ни силился, но полноценно прозреть никак не мог. А дотянуться мешало то, что банально не мог пошевелить пальцами — веревки пережали сосуды, и конечности наглухо потеряли чувствительность. — И ты решил, если зальешь нос и рот водой, я сразу очнусь? Тот, кто учил тебя основам оказания первой помощи, обязан гореть в аду… Стоп! А почему в одиночестве? Где Бран?

Совладав с собой, я сумел продрать глаза и чуть не застонал — голова затрещала с удвоенной силой. Но сквозь пелену слез сумел увидеть измученное и осунувшееся лицо дельца. Разглядел и место, куда нас притащили — металлическая клетка посреди небольшого зала. Или скорее какого-то заброшенного склада, судя по нескольким стеллажам у стен, тусклым фонарям с сеткой-защитой и прогнившим в ржавую труху ящикам.

С потолка обильно капало, вода плескалась и на полу. Оставалось удивляться, как тут оставался маленький незатопленный участок. И как до сих пор никого не убило током, ведь где-то в темноте я ясно разглядел характерные искры и треск разрядов, в воздухе витали запахи крови, соли и горелой оплетки. Имелось пару выходов, без дверей или запоров — темные норы. В углу с натугой хрипел ветиляторами и бился в последних конвульсиях старый рекуператор.

— Ты о том парне? — печально спросил Коул, более жалкий без своего костюма, в подштанниках, с испятнанным кровью и синяками лысым черепом. — Тут. Дышит пока. Но не знаю, насколько хватит. Когда тебя вырубили, он бросил меня и кинулся на помощь. Двоих разбросал, но нарвался на нож.

Нож?..

С трудом встав на четвереньки, я увидел чуть сбоку лежащего на спине друга детства. Подполз и тщательно осмотрел, потрогал пульс и выругался.

Дело дрянь! Выглядел Бран отвратительно. Рубашку ему оставили, но в осклизлой кровавой пленке. И кровь сочилась из глубокой раны на груди. Дышал тяжело, с хрипами, лицо посерело, у глаз залегли черные тени. Явно задели внутренние органы, но без инструментов тут бессмысленно браться за какую-либо помощь. В ситуации с Фергюсом у меня имелись в запасе крохи энергии Изнанки, а тут ничего, ободрали как чешую с рыбы.

Вот так… тоже вроде получил желаемое, и потерпел поражение в шаге от цели. Как и я. Но злорадствовать отчего-то не получалось, как бы ни злился.

— Как он? — спросил Проныра, с трудом поднявшись на ноги и застыв за плечом.

— Паршиво наверное, — ответил я. Надорвал рубаху Брана и сделал несколько тампонов, закрыл рану. — Сложно сказать.

— Плохо, — искренне огорчился делец. — Я его не знаю, но достаточно, что твой знакомый. Надеюсь, выкарабкается. С другой стороны, мы живы, а значит шанс есть. Надо подумать, как выбраться.

— Сколько оптимизма, — скривился я. А сам подумал, что приятель не был бы так добр, если бы знал, что именно Бран его сдал. И что стоял за спинами мучителей, не предпринимая попыток облегчить участь.