Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 72)

Вспомнился раненный Фергюс, и я невольно сжал кружку до боли в пальцах, скрипнул зубами. На дуэли изображал спокойствие, мыслил максимально холодно. Но сейчас в душе плескалась едкая смесь из чувства вины, беспокойства, злости на себя. Конечно, сознавал, что никакими силами не мог остановить обалдуя. Что друг использовал меня для осуществления такой желанной мести, и почуяв ее, никого б не послушал. И как древний заговор я твердил про себя, что взрослый человек, способен нести ответственность за свои решения.

Зачастую, когда мысленно повторяешь одно и то же, мозг сдается и начинает верить. Но сейчас не получалось, я все равно терзался. И как наяву видел обезображенное лицо, вытекший глаз поэта. Вспоминал и ублюдка Олсандера, надменную харю. И пальцы сами собой сжимались, будто давил горло врага.

Но после драки кулаками не машут. И если б тогда эскалировал ситуацию, пришлось бы драться и мне, таков дуэльный кодекс. А ввязавшись в драку ради мести за друга, точно не сумел бы отмахаться от наемников.

Хорошее оправдание? Да.

Поступил правильно? Да.

Но тогда отчего так паскудно на душе?..

Кроме прочего перед внутренним взором проносились и другие воспоминания. Начиная с приезда в Тару. Нелепая сцена у нотариуса, слежка, загадочный тип в повязках и невидимка. Слова Коула о странном Заказе, встреча с Лиамом и бойня в библиотеке, а затем драка у грота, помощь Брана. А дальше прием у Молоуни, Кукловод, инквизиция и Прорыв, потеря субмарины, похищение Проныры, дуэль и нападение ряженых… революционеры-пролетарии, реваншисты, дядюшка, МакКейн и МакГрат.

Я раз за разом прокручивал события в сознании, и укреплялся в мысли, что все как-то связано. Да, не видел прямых логических линий, не мог проследить до конца, но чувствовал, что связи есть. Есть причины, есть и мотивы. У меня имелись догадки, иногда видел часть паутины, но не хватало какой-то мелочи или детали, чтобы картина открылась в неприглядной красе.

А ведь были еще и До, и невидимка-преследователь. Первая послужила причиной моего возвращения в Тару, но ни целей, ни мотивов ее поступков, ни самого происхождения я выяснить до сих пор не смог. Насчет роли и личности второго тоже лишь догадывался и строил предположения. Хотя тут есть за что зацепиться.

Опять же ощущения, да. Слишком знакомые, слишком характерные.

Перед глазами вновь мелькнул образ скульптурной композиции монахов на площади, подсвеченная прожекторами фигура — долговязая, рогатая.

Шлем?.. Какой-то изнаночный прибор или механизм? Или в игре изначально участвовала третья сторона?

Фантазировать долго не пришлось, так как я успел дотянуться до неизвестного эмпатией. Тогда осмыслил лишь поверхностно, но сейчас, анализируя и вспоминая, понял — я испытывал подобное. Когда общался с тем же Мерти, с иными его соплеменниками ранее. И мог руку дать на отсечение, что столкнулся на площади с туату. Лишь представители старшего народа могли выглядеть настолько странно и экзотично.

Но если предположить, что явилась не игра теней, и не плод больного воображения, отравленного силой До, то какого демона этим надо? Что заинтересовало сначала в Мстителе, а потом во мне?..

Сделав глубокий вдох, я опять глотнул обжигающего грогу. Отставил кружку и поставил локти на колени, помассировал виски.

Лишь одно пока связывало меня и гипотетического героя в маске. Тот целенаправленно искал планы Лимба. Я, заинтересовавшись Заказом, тоже вляпался, поперся в университетскую библиотеку. И с того момента внимание участвующих переключилось на меня. А потом отправился за Ключом к Молоуни, чем подкрепил подозрения наблюдателей.

Но могут ли Туата де Дананн тоже искать Летопись Исхода? Им на кой черт?..

Ответа на вопрос, направленного в пустоту, разумеется, не последовало.

В тех копиях, что когда-то листал, обнаружились лишь сборники библейских притч, сказки и рассказы с религиозным подтекстом. Как старые, так и более позднего периода. Даже на первый взгляд прослеживалась связь с Ветхим Заветом. Ничего такого в этом нет, авторы любят заимствовать удачные идеи. Иногда перерабатывая и развивая, порой оставляя неизменными. Тем паче, если необходимо сделать не исторический документ, а сборник историй.

А что если изначально Летопись действительно не являлась эдакой компиляцией сказочек? И Коул упомянул, что такое вероятно, когда пили после моего возвращения.

Святоши же проворачивали аналогичный фокус не раз, стремясь подкорректировать историю и создать новое мировосприятие в умах обывателей. И читая копии, я видел руку цензоров Церкви. Но не задумывался, что тому может быть какая-то веская причина, воспринимал как данность. Хотя не раз работал в подобном ключе, разыскивая оригиналы других книг и документов.

Кто бы мог подумать, что нечто спрятано в Летописи? В книге, которую родители пересказывают детям? Которая воспринимается как нечто абсолютно невинное.

Лишь предположения. Но слишком уж похожие на правду. И опыт говорил, что копать надо в данном направлении. Что самое ценное в нашем мире? Деньги? Нет. Ресурсы? Снова нет. Информация. И в какой-то момент некто выяснил, что в оригинале Летописи сокрыты определенные знания. Настолько ценные, что в гонку ввязались достаточно серьезные игроки.

Сжав и разжав кулаки, я мотнул головой. Ответ один. Чтобы разобраться в происходящем, необходимо достать Летопись.

Взяв со стола серую ленту, предварительно извлеченную из ремня, я достал металлическое зернышко и задумчиво покатал в пальцах.

Зачем рубить с плеча, если можно начать с малого? Например, довести до конца то, что задумал. И быть может, в процессе удастся получить новые сведения. Тогда уж и принимать решение.

И будто в унисон мыслям раздались шаркающие шаги, и из коридора вышел Дампир с охапкой бумаг в руках, большим вещевым мешком. Бросил на стол, уселся в кресло напротив и вонзил в меня испытующий взгляд голубых глаз. От него веяло растерянностью, что случалось нечасто, едва сдерживаемым гневом и тревогой.

Естественно, пришлось рассказать о последних событиях. Причем, практически едва переступив порог грота. Старик наплевал и на то, что приплелся я едва живой от усталости, раненный, грязный и окровавленный. Когда выжал все, что мог, выдал несколько емких комментариев и новостей. В частности, поведал об изысканиях по поводу личностей революционеров-пролетариев, поделился парой слухов о том, кто мог захватить Бегущую Кошку. Вскользь упомянул, что так и не нашел следов Лиама и заметил, что сие странно — обычно кровавым и знаменитым наемникам трудно замести следы в крупном городе. А еще Старик долго виртуозно ругался насчет Коула и Фергюса, внимании Тайной службы, Заказе и «том дерьме», что я притягивал с момента прибытия в Тару.

Пришлось рассказать ему и о своих намерениях, и о догадках, что породило новый виток обсуждений. И лишь слегка остыв, Уильям отпустил меня мыться, а сам отправился выполнять просьбу по сбору бумаг и оборудования. Но пока копался, видимо обкатывал новую информацию на жерновах разума, делал выводы и задавался вопросами. Но в отличие от меня не мучился абстрактными тревогами, а зрел в суть.

В последнее время я сомневался, а может зря не поведал ему про До. И склонялся к тому, чтобы открыться. Острый ум, огромные знания и опыт Уильяма могли помочь проломить и эту стену. Но сейчас умолчал скорее из желания не отвлекаться на глобальное в ущерб срочному и приземленному. Ведь как-то сам временно выкрутился, а значит, теневой вопрос мог подождать.

Расскажу сразу по возвращению — решил я. Спрятал Ключ обратно и отложил ленту. Вновь обратил взор на Старика и смекнул, что тот уже выдержал одну из тех многозначительных пауз, кои так любил.

— Что-то нашел? — спросил я, указав взглядом на бумаги.

— Не слишком много, — поморщился Дампир. — На твоих предков работали отличные шпионы, я отыскал кучу всего по Старшим семьям, их жилищам, родственникам, имуществу и слугам. Но имеющееся устарело минимум лет на двадцать. К тому же часть документов испорчена сыростью и временем, а часть кто-то изъял.

— Догадываюсь, — многозначительно пробормотал я. Подумал о матери и покачал головой — насколько же наивной надо быть, чтобы прислушиваться к родственникам мужа. Но бог с ней, она пыталась, и не мне судить. — То есть того, чего нужно, нет?

— Двадцать лет, парень, — повторил Уильям, ожесточенно поскреб бакенбарды. — Нет, план имеется. Но уверен, что за прошедшее время грот расширялся и расстраивался. К тому же на схеме кто-то затер участки с внешними коммуникациями. Если тайный ход и есть, не найти. Не за такое короткое время. А лезть в канализацию без карты я бы не стал. В коммуникациях Тары Люцифер ногу сломит, столько раз переделывалась и дорабатывалась, столько там дряни накопилось.

— Ладно, — кивнул я, немного поразмыслив. — У меня есть идея. Разберусь.

— Точно? — усомнился Старик.

— Ага, — сказал я уверенно. — Хорошо, что ты разведал, где искать тех, кто устроил набег на грот МакМолоуни. Они и помогут, ведь точно знают, как передвигаться в канализациях и воздуховодах.

— Ты учти, что рыбки нашептали общее направление. И вообще собирали слухи, — поморщился Уильям. Покачал головой и добавил: — Но я понял, что ты задумал. Может получиться. Вопрос цены. Но учти, обиду на тебя держат изрядную, могут и прирезать.