Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 50)

Старик преувеличенно медленно встал с ящика, отряхнул одежду. Повернулся ко мне, обессиленному и немому от изумления, сказал:

— Для первого раза очень неплохо. Тренируйся дальше, Эбер.

Сон-воспоминание был болезненно ярким и насыщенным, рвущий на части гложущей двойственностью. С одной стороны ты вполне зрелый мужчина, но вместе с тем и тот юнец, постигающий когда-то азы искусства гнозис. Старые чувства сбрасывают пыль, и режут, режут… отчего просыпаешься в слезах как ребенок и долго приходишь в себя, потом размышляешь — а что это? К чему? Зачем?..

Впрочем, в моем случае резкого пробуждения не получилось. Потому что едва образы прошлого стерлись, я завис в пустоте и темноте, беспомощный и разбитый.

Что первое почувствовал? Боль в сломанных ребрах? Или холод?.. Не знаю. Но эти ощущения первыми достучались до разума. Стали тем крючком, что поймал и властно потащил наверх — к свету, к мрачным раздумьям и непростым решениям. Ко всему тому, что зовется жизнью.

Сквозь веки пробились лучики тусклого света, по нервам ударило ноющей болью в боку и затылке, спина затекла. Спустя какое-то время я почувствовал тяжесть на животе, будто там улегся кот.

Говоря откровенно, я не имел ничего против пушистых зверушек, преданно последовавших за человечеством в глубины океана. Ведь не раз спасали от нашествий мышей и крыс, пробравшихся сюда же на субмаринах во время Исхода. Да что там, в хрониках есть и такой удивительный эпизод как атака Пушистой армии лет сто пятьдесят назад.

Тогда в Ньюпорте, втором по величине городе Барьера, в совершенно невообразимом количестве расплодились крысы. Грязные твари мало того, что уничтожали запасы, так и послужили разносчиками болезней, а потом нападали на людей, обгрызали спящим уши и носы, кусали прохожих, ранили детей. Котов же катастрофически не хватало, а те, что имелись, гибли, сталкиваясь с огромными стаями грызунов.

В ответ на клич о помощи в Таре собрали четыре с половиной тысячи бродячих мурлык, погрузили на военные корабли. Современники описывали то событие с восторгом — как из открытых десантных люков субмарин в Ньюпорте мяукающей и завывающей волной вырвались пушистые воины. И как крысы в страхе бежали. А тех, что не успели, безжалостно уничтожили, растерзали и съели.

После прочтения истории, я долго оставался под впечатлением. И даже назвал соответствующим образом субмарину, полученную в долевую собственность от университета Дортмунда. Так сказать, чтобы почтить память хвостатых воинов.

Котов я уважал, да. Но в свете последних событий стал относиться с долей опаски. И потому в первый момент примерещилось, что на животе сидит не какая-то кошка, а именно тень. Меня моментально прошибло липким ужасом, сердце сжалось, а дыхание перехватило.

Захрипев, я дернулся и резко сел, готовый отбиваться от самих Вестников. Но, поморгав, понял, что это просто давящая повязка. Кто-то оказался любезен, раздел, помыл и перевязал. Судя по пряному запаху, и на какие-то мази расщедрился.

Ощупав себя, я убедился, что руки-ноги целы. Ушибы, гематомы, царапины. Но из переломов лишь ребра, а серьезных ран нет.

Вот только проснулся то ли в келье, то ли в камере. Из мебели лишь узкая койка да прикрученный к полу столик с какими-то склянками у изголовья. Под потолком тускло светилась лампа накаливания на голом проводе, стены грубые — необработанная скала, люк наглухо задраен.

И одежду забрали. Оставили нижнее белье да простыню. К тому же холодно, аж пар изо рта валит. А еще ужасающе яркий сон…

Уразумев, что не так, я скрипнул зубами и сжал кулаки, прохрипел в пустоту:

— Выходи.

— Я говорила, что ты забавный, МакМоран? — спросила она, выбравшись из теней в углу комнаты. Легко и непринужденно, словно отодвинула занавеску. В том же образе маленького худого подростка, абсолютно обнаженная. Лишь длинные до пят черные волосы, ниспадающие по груди и животу, закрывали то, о чем джентльмены не говорят, взрослые мужчины иронично шутят, а юнцы страстно вожделеют.

Было б чего вожделеть, плоская как камень и бледная как смерть. И наверное так бы улыбалась акула. Зубы острые как гвозди, будто состояли из одних лишь клыков.

— Говорила, — ответил я после небольшой паузы. — Что тебя так забавит?

— Каждый раз делаешь глаза как плошки, — хихикнула она. — И так натужно скрипишь мозгами, что хочется сбегать за маслом. Но стоит признать, сейчас ты, верно, перестал шарахаться от меня как от призрака. Посмеле-е-ел.

— Ты тоже поменьше на монстра смахиваешь, — парировал я.

— Так для тебя стараюсь, — промурлыкала сыто. Облизнула длинным острым языком губы и вдруг совершенно невероятным образом оказалась рядом. Замерцала, смазалась, и появилась в иной точке пространства. Уселась на край кровати, плотоядно уставилась.

Наверняка переместилась через тени. И на сей раз я сумел ощутить легкое движение Изнанки. Или привиделось, не знаю. Татуировки, будь неладны, не давали провалиться глубже и почувствовать Ту сторону в полной мере.

— Но пока недостаточно хорошо, — заметил я ровным тоном, слегка отдвинулся.

— Хам! — заявила она. — Хотя ты тоже пока слабо скрываешь страх.

Какая глазастая. Но права, я прилагал невероятные усилия, чтобы оставаться спокойным. Людям вообще свойственно бояться именно неизвестности, а не самих опасностей. Девочка-монстр же воплощала концентрацию и сгусток того, что я считал невозможным. Нарушала законы физики и Изнанки, плевала на здравый смысл.

Боялся ли я? Конечно. Но начинал привыкать, и принимал как объективную реальность.

Проклятие или Родовой Дар? Ладно. Может перемещаться между измерений или в Изнанке? Допустим.

Вообще-то нет ничего невозможного. Ведь по легендам все расы пришли сюда извне. Сначала Фир Болг, потом Туата де Дананн. И люди, прозванные в хрониках Сыновьями Миля, здесь гости. Последним же прорвался Люцифер с Вестниками.

Но насчет демонов как любят говорить любители теорий заговора не так однозначно. Одни исследователи утверждают о вине туату. Якобы хотели пробить Третью Стену Сущего, достучались до мира, которым повелевал Дьявол. Другие плетут, что замешаны теурги — дескать пленили и затащили сюда Люцифера, а тот освободился и принялся выжигать Эри. Церковь, кстати, поддерживает последнюю версию, и официально заклеймила в Доктрине Веры гностиков как потомков предателей.

Не столь важно. Суть в том, что перемещение между мирами считается возможным. Да, знания о межпространственной механике утеряны. Да, больше нет тех удивительных технологий, и цивилизация опустилась на более примитивный уровень. Но остались сказания, записи, повествующие о том, как туату ходили в мир Эри из Тир Ноингире и обратно. Причем с той же легкостью, как торговцы из одного поселения в другое. Правда, использовали громоздкие механизмы, Врата. А сие странное существо скачет, будто пальцами щелкает.

Но чисто теоретически ведь объяснить можно? Пожалуй. Осталось лишь выяснить, что за тени сопровождают, зачем ей понадобился именно я.

Несколько мгновений мы сидели и разглядывали друг друга. Девочка зубасто ухмылялась и сверкала желтыми глазами-щелками, а я пытался усмирить прыгающее в груди сердце.

Такое впечатление, будто нарочно насмехается. Но быть абсолютно уверенным не мог. С туату, особенно старыми вообще трудно разговаривать. Никогда не поймешь, что вызовет раздражение, а что развеселит. Эта же вообще непонятно к какой расе принадлежит, сколько веков прожила.

— Что тебе надо? — буркнул я.

— Мне? — изумилась, потом задумалась. — Не знаю. Я пока не решила.

— Да кто ты вообще такая? — спросил я, начав злиться.

— Зови меня До, — ухмыльнулась она. Помедлила, громко засопела, принюхиваясь. — Ты воспользовался Даром. Не думала, что осмелишься. Не думала, что сумеешь.

— Даром? — удивился я. Хотел спросить каким, но тут заметил, как указывает когтистым пальцем, и перевел взгляд на стену. И вот тогда струхнул не на шутку, потому что там дрожала под неверным светом лампы собственная тень. И все бы ничего, но с левой рукой творилось странное. Из силуэта то прорастали щупальца, то сам контур обращался в громадную лапищу с загнутыми когтями, то вокруг танцевали огоньки темного пламени.

Шарахнувшись, упал с кровати. Но едва моргнул, мираж растаял. И я ошарашено смотрел то на левую ладонь, то на тень на полу, выдохнул:

— Какого демона?.. Что ты со мной сделала?..

— Я?.. Ничего, — развеселилась девочка-монстр. — Сие твой рок, МакМоран. Твои предки заключили сделку. Пустили меня в Дом, позволили там жить, каждый связал свою судьбу с моей. А ты напоил кровью, принял силу. По своей воле. Первый за множество веков. Ты разбудил меня и открыл окно в мир. А значит, план оказался верным, и предвиденье Мананнана не ошиблось!

Смех стал безумным и визгливым, за спиной вырос плащ из теней, глядящих на меня сотнями желтых внимательных глаз. И иллюзия того, что общаюсь пусть со странным, но подростком, пропала. Оставалась чудовищем, непонятным, пугающим до дрожи, жестоким и кровожадным.

А ведь грешным делом надеялся выяснить, что ей нужно. Выяснить и попытаться договориться или избавиться.

Кровь будто выморозило, сердце застыло в ужасе, а левая ладонь заныла и зачесалась. И самое поганое, что бежать-то некуда… Догонит, выберется из любой тени.