Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 5)
— А завещание зачитывать будут? — нетерпеливо перебил какой-то мужчина из задних рядов.
Наверняка кто-то из дальних родственников. Пришел, надеясь урвать кроху от общего пирога. Среди знати Тары имелся обычай отписывать таким хоть по паре эаров, чтоб помолились потом в ближайшем храме. Глядишь, грешок-другой и отвалится по дороге в Чистилище.
— Кгхм… к сожалению лорд не успел составить таковое, — развел руками нотариус. — И, кажется, в письмах упоминалось.
Неизвестный что-то разочарованно протянул, судя по грохоту и скрежету металла отодвигаемого стула, шагам и шелесту одежды — встал и направился к выходу. Разом удалились еще некоторые. И снова поползли шепотки, смешки, ворчание. Но громче прочего прозвучало шипение тетушки:
— Кровососы! Мало нам проблем? По какому-то нелепому обычаю ждали годы. А тут и безродный бродяга решил поживиться. Любой проходимец может подделать документы и заявить право.
— Мама! Орм не виноват.
— Не называй так какого-то мошенника, Рэйчил!
— Но я узнала…
— Молодая леди! Закрой свой рот! Или я…
— Призываю к порядку! — поморщился юрист. — Прошу, держите себя в руках. Мы заинтересованы, чтобы дело решилось быстро и законно.
— Простите, — проскрипел дядя. — Моя супруга и младшая дочь слишком эмоциональны.
— Продолжим, — вновь сбиваясь на сухой канцелярский тон, сказал юрист. Скосил глаза и добавил: — Триса О`Даффи, есть запись, что вы повторно вышли замуж. Тем самым утратили право на титул, право распоряжаться имуществом Дома. Сознаете ли это, леди?
— Да. Ноша не по мне. И на богатства не претендую.
Голос матери, по-прежнему молодой и мягкий, на секунду вывел из равновесия, а в груди болезненно дрогнуло. Виду я не подал, продолжая сидеть в непринужденной позе.
Не думал, что осмелится прийти. Но явилась, хотя находиться в одной комнате с родственниками сгинувшего мужа было мучительно. Теперь никто не стеснялся, каждый или почти каждый считал долгом как-нибудь унизить, задеть побольнее.
Дочь мелкого торговца не признавали ровней. Когда отец находился рядом, злые языки распускались крайне редко. После исчезновения лорда ситуация ухудшилась, но власть матери над родовыми деньгами заставляла многих вести себя осмотрительно.
Вот только не выдержала напряжения, страха наделать ошибок, вечных интриг, потерь. Сначала мать уступила мнению окружающих и отправила меня, шестнадцатилетнего мальчишку, в морскую академию — осваивать науку сражений и флотоводчества, хороших манер и стихосложения. Затем отдала регентство двоюродному брату мужа, Нолану, любезно предложившему помощь. И спустя несколько лет вновь полюбила, подала прошение на заочный развод, снова вышла замуж.
Нет, решение далось ей не легко. Долго и искренне скорбела, оплакивая потерю. Горевала, когда стало ясно, что сын тоже куда-то запропастился. Но время мало-помалу зализало раны, и в какой-то момент в жизни Трисы появился Дакейн — немолодой, талантливый и в чем-то одержимый ученый.
Именно одержимость и привлекла мать. Ведь отец отличался такой же увлекающийся натурой. А она слишком привыкла к роли той, кто поддерживает, вдохновляет.
Триса не могла знать, что меня направили не в академию, а совсем в другое учебное заведение. Не знала и о том, как и почему я покинул школу. И отчего не мог вернуться, скитался по западному и южному Пограничью, скрывая настоящее имя. Не знала, дышу ли, бьется ли мое сердце.
Терять кого-либо и жить дальше — вот что по-настоящему смело. Ощущая боль и пустоту каждый день, жить наперекор и вопреки. А не как те сопливые трагические герои, чуть что режущие вены, трусливо бегущие от страданий.
Когда живешь, случается, что пустота незаметно наполняется чем-то новым.
Именно так и произошло с матерью.
Я знал, через что прошла, что пережила, чувствовала. Глаз и ушей в Таре хватало, сам изредка анонимно навещал столицу, наблюдал украдкой. А теперь, говоря откровенно, испытывал жгучий стыд за то, что нарушил покой. За то, что написал и попросил прийти, заставил терпеть презрительные взгляды, обсуждения, грязь. За то, что дал осознать, насколько ошиблась, считая мертвым.
Ведь сейчас ее терзали и иные сомнения. А вдруг и бывший супруг жив?..
Подло. Мерзко. Но пришлось открыться. Документы, что помог восстановить Фергюс, хороши. Но лучше, когда есть люди, способные тебя узнать и подтвердить личность.
Мысли и воспоминания почти на минуту заглушили голоса, и я очнулся лишь в тот момент, когда законник опять обратился к дяде:
— Нолан МакМоран, как брат усопшего вы ближе прочих в очереди на титул и грот. Но появление вашего племянника меняет дело. У сына лорда прав больше.
— Документы подделаны! — снова вклинилась тетушка. — Ормонда не видели в Таре много лет, и я не знаю, кто этот… этот…
— Леди, — поднял руки в знаке примирения юрист. — Прошу прощения, но удостоверение подлинно. Я распознал бы обман.
— Возмутительно! — повысила голос Орния. — Мы заслужили. Мы многие годы поддерживали Дом. А теперь неизвестный молодчик пришел и сказал, что отберет наше дело и нашу честь, имя?..
— Законы Олдуотера на сей счет строги, — поджал губы нотариус. — Титул и имущество переходит от отца к сыну. А также обязанности, клятвы верности, долги. Конечно, есть нюансы в отношении жен и братьев, но потомки стоят на первом месте. Если желаете, подайте апелляцию. Но я бы на вашем месте не спешил. Есть прецеденты, когда наследники отказывались от титула лорда по тем или иным причинам.
— Да о чем вы говорите? — фыркнула тетя. — Никто в своем уме не станет…
— Орния! — перебил поток излияний жены дядя.
— Что?
— Уймись.
Нечто в голосе Нолана заставило тетушку прикусить язык. Какая-то интонация, намек.
— Ормонд? — вновь повернулся ко мне законник.
— Да.
— Спрашиваю для протокола. Вы заявляете права на титул лорда МакМоран?
Момент истины, как бы банально и пафосно ни звучало.
Наивный простак заговорил бы о родовой чести, долге, традиции. Циник ляпнул о богатстве и власти. Но ошиблись бы оба, потому что меня не волновало ни то, ни другое.
Плевать я хотел на титул, красивые обращения, балы, интриги и вечную грызню за влияние. Тем более век прогрессивный, вытирать ноги о простолюдинов не так модно, как пару столетий назад.
Деньги? Хм, не бедствую. Сумел найти дело по душе, имею неплохой доход. На старость точно хватит. Если доживу.
Власть?.. Власть неволит, заковывает в цепи так же верно, как и тех, над кем властвуешь. А я привык к свободе. Вошел во вкус. Нравится странствовать, жить то тут, то там, легко перебираться с места на место.
Тогда родовая честь, долг, традиции?.. Нет. Пустой звук. Слишком долго я прожил вдали от подобного, никто не успел вбить в голову «высокие» идеалы.
Сейчас бы встать да уйти, послать в пекло дядю, титул, ту судьбу, которую избегал многие годы. Но едва подумал, как накатила волна удушающей боли. На миг почудилось, что глаза выгорели изнутри, к горлу подкатила тошнота. Тихие шепотки в сознании обрели плотность, а тени кабинета ожили, зашевелились.
Одна выползла из-под тяжелой портьеры и настороженно остановилась, будто принюхиваясь. Вторая мягко скользнула из угла на высокий сводчатый потолок, зацепилась за медный крюк у стены и нахально ухмыльнулась. За первыми ожили остальные, сумрак сонно колыхнулся как грязная жижа.
Лишь огромное усилие воли и выдержка позволили не измениться в лице, не дрогнуть. Впрочем, приступ вскоре пошел на спад — предупреждение, легкий игривый укус, а не пощечина. Я чуть заметно перевел дыхание и сказал:
— Да.
Встал, и мельком подметив, что тени опять засыпают, медленно повернулся. На меня смотрели десятки глаз, вокруг мелькали лица: скучающе-равнодушные, надменные, удивленные, злобно-раздраженные, старые и молодые, красивые и не очень.
Многих присутствующих действительно видел впервые — четвероюродные дяди и тети, деды и бабушки, многочисленные племянники и племянницы, их братья и сестры, жены, мужья, шурины, свекрови и тещи. Поразительно. Не знал, что у меня полно родни.
Кажется, на лице отразился призрак насмешки, ибо многие скривились, будто проглотили нечто кислое. И в наступившей тишине особенно громко прозвучала чеканная фраза Нолана:
— Оставьте нас.
Немолодой толстый мужчина у стены поднялся со стула, посмотрел на дядю, вздохнул и ушел. За ним просеменила высокая старуха в глухом черном платье, порывисто выскочила миловидная рыжеволосая девушка.
Люди удалялись. Сначала поодиночке, потом целыми семействами. Кто-то с неловкостью, бочком по-крабьи пробирался у стены, будто застигнутый на месте преступления. Кто-то раздраженно раздвигал стулья, топал ногами и бормотал ругательства под нос. Иные заискивающе улыбались, с надеждой таращились на Нолана. Завязать бы разговор и предложить услуги, выразить поддержку новому лорду, приобщиться… хм, к ценностям.
Но не выгорело, не срослось. За дядей стоят деньги и торговые партнеры, знакомства, готовые связи. А я рыбка донная, что из себя представляю неизвестно. Таким образом, как минимум половина родственников выждет, когда будет сделан первый ход. Вторая — когда кто-то споткнется и совершит ошибку.
Спустя пять минут кабинет нотариуса остался почти пустым, за исключением юриста и безмолвного монаха-судьи. Осталась и Триса с Дакейном, Нолан и Орния с детьми.