Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 44)

Мир подернулся пеленой, покачнулся. Точнее я сам безвольно завалился набок, но осознание пришло с запозданием. Меня оглушило в третий раз за последние пятнадцать минут и так жестко, что почти отключился.

Сквозь звон в ушах прорывались испуганные крики коридорных, визг посудомойки, ругань бледного террориста, скрип зубов МакКелли, холодный голос гностика. Но я не разбирал слов, они обтекали меня, не оставляя смысловых отпечатков в разуме.

Словно в дыму мелькали чьи-то искаженные лица. Люди то невероятно ускорялись, то вязли во льду. Я видел, как бледный метался между пленников, раздавал пинки парням-коридорным, грозил револьвером, брызгал слюной. Видел, как сидит на коленях детина, недоверчиво глядя то на собственные руки, то на распростершуюся на полу официантку. И как женщина царапает пальцами неподатливую скалу, бьется в судорогах.

Я видел ее глаза — пустые, с расплывшимися на всю радужку зрачками. Видел искаженный в беззвучном вопле рот, пульсирующую на виске жилку. Видел и торчащую из груди рукоять. Как ни странно, но кровь не текла, словно проткнули кусок мыла. По металлу пробегали видимые лишь одаренным тусклые белые искры, срывались на тело несчастной и тонули как в воде, разбегались с кровотоком, подсвечивая вены.

Тело жило. Сердце билось, легкие качали воздух, мускулы сокращались. А вот разум словно исчез. Я ощущал боль несчастной, но больше не слышал ни страха, ни горя, ни паники… ничего. Такое впечатление, что от человека осталась пустая оболочка.

Такого быть не могло, конечно. Просто сознание насильно выбросили в Изнанку, изолировали от плоти. Чтобы потом наложить управляющие Печати, дергать за призрачные ниточки как марионетку.

Я имел примерное представление о методах Кукловодах. Жертв не убивают, нет, хоть сам ритуал и выглядит варварски. Но дохлые тушки им не нужны, и более того — бесполезны. Умением управлять мертвыми обладали лишь Некросы теургов. Хотя истинно ли, одному Создателю известно. От тех эпох у нас остались обрывочные сведения, предания и легенды.

С другой стороны куклы умирали при любых раскладах. Не сразу, а по прошествии какого-то времени. Выброшенный в Изнанку разум таял и расползался по частям как гнилая ткань. Тело, освобожденное от управляющих контуров, впадало в оцепенение, потом останавливалось сердце.

Нужно ли говорить, что Кукловоды давным-давно прописались в расстрельных списках Инквизиции? Данное искусство клеймилось запретным. В первую очередь из-за того, что правильно изготовленные куклы практически не определялись другими одаренными, могли подобраться незаметными к кому угодно, да хоть к грандлорду. И в отличие от очарованных Гипносами выглядели как обычно, не пытались самовольно сорвать установки, как происходило с Печатями Шептунов. Во-вторых же, методики работы адептов отличались крайней степенью циничности и жестокости.

Неудивительно, что Инквизиция долгие годы преследовала Кукловодов, уничтожала как живых носителей знаний, так и книги, артефакты. Последние лет десять о них вообще никто не слыхивал в Олдуотере.

Но поди ж ты, отыскался. Вот, стоит, наблюдает и ждет, когда жертва перестанет брыкаться.

В глазах опять мигнуло, мир затянуло мглой. И по какой-то прихоти сознания в мутной пелене появилось окошко фокуса, внимание сосредоточилось на Моле. Я сообразил, что смотрит не на агонизирующую официантку. Не обращает внимания и на Ноира с бледным. Нет, ублюдок наблюдает за мной. Мерзко ухмылялся, а во взгляде любопытство. Как у мальчишки, что раздавил ногой мышь и смотрит — побежит или нет.

С собой у меня лишь одна ампула деактиватора. И в тот момент я чуть не сорвался, потянулся к ремню, ведомый вспышкой ярости… Но наверное хорошо, что успел очнуться и одернуть руку.

Поспешные решения редко бывают хорошими.

На какое-то время, видимо, отключился. Потому что когда пришел в себя в следующий раз, то увидел, как гностик склонился над официанткой и медленно, со скрипом костей вдавливает в макушку несчастной длинный толстый гвоздь. Ее глаза закатились, из уголка искаженного судорогой рта стекала ниточка липкой слюны. Я так и не отпустил Изнанку и потому видел, как по лицу жертвы растекается бледное сияние.

Промежуток темноты — и вид того, как то же самое Мол творит с ногами и руками жертвы. Аккуратно, методично протыкает иглами кожу на запястьях и на уровне щиколоток, вводит артефакты. Те в свою очередь растворяются и растекаются, превращаясь в густую вязь переплетенных Печатей.

Несмотря на чудовищное жжение под черепом, я продолжал подглядывать на Ту сторону. И поражался почти виртуозной работе. Наверное, годы потратил со своим уровнем владения Изнанкой на изготовление таких инструментов.

Мысль промелькнула, сменившись пустым звоном. А я продолжал беспомощно наблюдать, как Кукольщик активирует какой-то артефакт в ладони. Как официантка вздрагивает, шевелится и медленно встает на ноги, отряхивает одежду. А затем подхватывает поднос в углу, отбирает у бледного нож и кладет под салфетку.

— Я пошел, — сказала она с трудом.

— Тебя ждать? — спросил бледный экстремист.

— В условленном месте, — ответил сам Мол. До того видимо проверял, насколько хорошо слушаются голосовые связки жертвы. — Вы обещали вывести после…

— Сделаем, — кивнул худой. Перехватил подозрительный взгляд и ощерился. — Да успокойся ты! Терять редкого специалиста грешно. Позабавься там!

— Непременно. И хочется верить, что выполните обязательства.

Официантка развернулась и направилась на негнущихся ногах к дальнему выходу со склада. Но с каждым шагом движения становились естественнее, власть Кукловода над женщиной явно крепла. Сам гностик побрел следом, и вскоре оба скрылись в сумраке прохода.

— Что ж, пора заканчивать, — пробормотал бледный задумчиво. Посмотрел на замерших от страха парней-коридорных, упавшую в обморок посудомойку, мазнул взглядом по мне и МакКелли. А затем подошел к сидящему на полу Ноиру. — Так и будешь сидеть и ждать, когда за тобой придут гварды? Или поможешь?..

Верзила промолчал. Худой подождал несколько секунд и, вздохнув, язвительно добавил:

— Ноир, ты ведешь себя как девочка после своего первого пирата, оказавшегося не благородным разбойником, а вонючим уродом. Или привык к потрепанной дырке, теперь будешь слезки лить? Забыл, ради чего ввязались в дело? Я сразу сказал, будут потери. Ты согласился. Так какого демона?.. Пора кончать свидетелей и уходить!

Детина резко поднял голову, и свет озарил пустые бешеные глаза. Бледный подавился словами, застыл от неожиданности. А в следующий момент Ноир встал и ткнул кулаком в лицо подельника. Буднично и вяло, словно за кружкой с грогом потянулся. Но бледному хватило.

Раздался хруст, по полу плеснуло кровью и покатились зубы. А сам худой террорист с задушенным воем кубарем покатился прямиком к нам. И тут не сплоховал круглолицый аристократ, даром, что казался трусоватым. Кинулся на врага, попытался вырвать оружие. Но убедился, что «слуга» вцепился в револьвер как мурена в добычу, и сделал единственное, что мог — навалился, постарался придавить и задушить, прижать руки к полу.

Раздался хлопок, и первая пуля просвистела у уха, обожгла щеку. Вторая выбила сноп искр в полу и срикошетила в стеллажи. Плененные парни переглянулись и кинулись на помощь. Но один, не успев встать на ноги, сразу наткнулся лицом на могучий удар колена Ноира. Второй замешкался и схлопотал случайную пулю в бок, схватился за живот, побледнел и упал.

«Вставай… вставай же! Догони ублюдка!»

Не знаю, мысль или шепот Теней. Но призыв сочился злобой.

И я подчинился. Сначала перекатился на бок, а потом поднялся. Каким-то чудом увернулся от размашистой оплеухи детины, сделал шаг влево и коротко пнул брыкающегося бледного носком ботинка в ухо. Наклонился и вырвал из обмякших пальцев револьвер, начала разворачиваться.

Страшный удар, казалось, раскрошил ребра. Дыхание с жалким всхлипом вылетело из груди, а пол и потолок несколько раз поменялись местами. Но я каким-то невероятным образом умудрился приземлиться на четвереньки, встал на колени и нацелил оружие на верзилу.

— Стой.

Конечно, не отреагировал. Или может, не услышал, так как дыхания не хватало, я произнес беззвучно, одними губами. Конечно, попер на меня с безумным взглядом и тихим рыком, с занесенными для удара кулаками, глупо позабыв о собственном двуствольном пистолете.

Выстрел я сделал вслепую, еще оглушенный от боли. Попытался вздохнуть, тряхнул головой. Но понял, не успеваю и, скрипнув зубами, стал жать на курок без остановки. Прогремело дважды, а потом сухо защелкало. Я сжался и приготовился принять следующий удар детины.

Но очередной порции боли и встряски не последовало. В дыму раздался стон, грязные ругательства. Поморгав, я увидел катающегося по полу детину. Тот зажимал раны на бедрах и скулил.

«Догони…»

Вздрогнув, я отбросил разряженный револьвер. С трудом поднялся и, сжимая бок, припадая на левую ногу, захромал к тому выходу, где скрылся гностик со своей куклой. И едва погрузился в полумрак, как где-то за спиной раздались встревоженные голоса, нарастающий топот, металлическое бряцанье.

У стражей правопорядка во все времена была и будет удивительная способность приходить ровно в тот момент, когда потеха закончилось.