Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 21)

— Наверное, не мое. Не интересно изучать символы, потоки, копаться в цифрах. Знаешь, Эб, я тогда чувствую себя по-настоящему живым, когда прохожу по лезвию ножа. Вот тогда приходит то чувство, что сделано не зря, что ты на волосок… и победил Судьбу.

— Ты снова общался с Хоббом.

— Да причем… Да, ладно, признаюсь, я поболтал немного… о всяком. И тот предложил кое-какое дельце.

— Хобб убийца и психопат, Ли. Для него человеческая жизнь ничего не стоит. И льет в уши красивые сказки, чтобы использовать тебя как инструмент. А потом выкинет. Или подставит.

— Знаю. Но я придумал, как обмануть. И если ты поможешь, мы сможем оттяпать приличный кусочек.

— Нет.

— Ты не выслушал, что я придумал.

— И не хочу.

— Боишься, что Старик узнает и накажет? Да плюнь, ничего не сделает! А мы сможем, наконец, стать независимыми. Докажем, что стоим большего… Эб!

— Нет.

— Дьявол, а я думал…

— Не надо сейчас давить на дружбу и выставлять меня мудаком. Мол, предал твои чувства и оставил в беде. Хлебали из одной тарелки, делили радости и беды, а тут я как последняя тварь не хочу тебя прикрыть. А ведь могут убить или ранить, и никто не дотащит до безопасного места.

— Черт! Я настолько предсказуем?..

— Так ведь мы истинно хлебаем из одной миски, Ли. Я тебя знаю как облупленного. Что скажешь, как себя поведешь.

Тот, кто шел первым, не выдержал, остановился и обернулся на младшего спутника. Лишь секунду всматривался в черный силуэт на фоне воды, а потом расхохотался.

— Господи, прости, Эб! Я забыл, насколько мы хорошо знаем друг друга. И насколько тебе нравится то, что ты делаешь. Копаться в книгах, изучать историю, гнозис. Просить такое у тебя глупо. Нет, верх подлости… Но я не знаю, к кому обратиться за помощью. К кому, как не к тебе, книжному червю и самому хитрозадому умнику?.. Что молчишь? Или я поразил тебя своим красноречием?..

— Нет, сделай шаг.

— Что?

— Влево шагни, говорю! Иначе душещипательное откровение станет последним, что я запомню о тебе. Буду вспоминать, грустить и пускать слезу… Сейчас же!..

В голосе второго из путников зазвенела сталь, и первый послушался, резко отпрыгнул, плюхнулся в воду. А затем развернулся, посветил фонариком на черный пролом в стене пещеры и присвистнул.

— Твою мать, а я и не заметил, сливалось с темнотой. Получается, не врал шахтер.

— У тебя дурацкая привычка озвучивать очевидные вещи. Будь добр, не лезь, там ловушка, и похоже, действующая. Нужно больше света.

В темноте послышалась возня, свет на мгновение притух, а тьма поглотила стены и воду, потолок и размытые фигуры людей. Но через секунду раздался щелчок, и мощный широкий луч большой лампы заставил мрак поспешно отступить прочь, спрятаться в щелях, за каменными наплывами, пучками водорослей. Во всей красе показались стены и потолок норы, мутная поверхность густого желеобразного потока. И темная дыра в стене, высыпавшаяся кладка и следы раствора.

Свет озарил и путников. Из черных силуэтов превратились в двух молодых и крепких парней, высоких и широкоплечих, в прорезиненных комбинезонах с капюшонами, дыхательных масках и объемными рюкзаками за плечами. Тот, что повыше, обернулся ко второму. Сквозь стекло противогаза стало видно, как вопросительно изгибает бровь.

— Ты уверен?

— Более чем. Смотри.

Второй из парней отломил от стены кусок слипшихся ракушек переплетенных с водорослями, и бросил в пролом. Раздался стук, бульканье, и через миг во мраке возникла череда тусклых голубоватых вспышек.

— Нечто вроде Электрического Капкана? — предложил высокий и взрослый парень.

— О, а говорил, что лень изучать. Помнишь уроки Старика, — хмыкнул второй. Осторожно приблизился к пролому, оскальзываясь и пошатываясь на скользком дне, достал свой фонарик и посветил внутрь. — Но не обязательно. Оптические эффекты бывают у разных Печатей. Особенно у старых, когда контур ломается или деформируется, потоки начинает коротить… Потребуется время. Наверняка какой-то защитный артефакт.

— Да сколько угодно, — с ленцой потомственного аристократа разрешил старший. Впрочем, по голосу стало понятно, что улыбается. — Я никуда не тороплюсь.

— Хорошо. Тогда помоги, подержи рюкзак.

Второй парень стянул лямки и передал поклажу первому. Затем расстегнул ремни и достал из мешка объемный футляр, из коего в свою очередь извлек конструкцию больше напоминающую тяжелые очки с множеством выдвижных линз разного размера и цвета. Порылся и вооружился парой тонких прутов из серого сплава с затейливыми насечками.

— Зачем ты таскаешь тяжести? Ведь можешь сделать инъекцию и работать напрямую. Разве не удобнее?

— Могу. И сподручнее. Но ты упускаешь две вещи.

— Какие?

— Часовню помнишь в поселении?

— Кажется, да, проходили мимо.

— Вот. Там находится следящий артефакт. Любого, кто источает дыхание Изнанки выше определенного уровня, засекут и потащат на серьезный разговор. Я же не смогу восстановить татуировки самостоятельно, обойти зону действия машины тоже нереально.

— М-да, проблема. С инквизицией общаться не хочется. А вторая причина?

— Чисто теоретически здесь может быть Тьма. Мелкие эманации, частички, прилипшие к артефактам. Недостаточно, чтобы начать заражать рудник. Но хватит, чтобы почуять меня без оков и попытаться захватить. Правда хочешь, чтобы я превратился в чудовище и сожрал твой мозг?

— Пожалуй, пас. Понял-понял, инструменты надежнее.

— Вот и замечательно. А теперь не мешай.

Младший парень отстегнул и снял верхнюю часть маски, сверкнув на свету светлой почти желтой шевелюрой, надел очки и опять всмотрелся в проем. Через секунду поменял линзу на одном глазу, потом на другом. То приседал, то поднимался, ходил вокруг провала и порой делал странные жесты стилусами, будто ловил невидимую паутину или волоски.

— Эб, ну что там?

— Не мешай, просил же. Работаю.

— Держи меня в курсе.

— Э-э, ладно. Как и думал, не Электрический капкан, а кое-что серьезней. И коварней… Кровная кислота.

— Что за дрянь?

— Сложная Печать, на грани малефицизма и лекарства. Ты ведь помнишь, из чего состоит кровь?..

— Ну, э-э… из эритроцитов, тромбоцитов, лейкоцитов.

— Верно. Вот на последние Печать и воздействует. Заставляет не защищать организм от заразы, а воспринимать само тело как врага. Ну и влияет на скорость деления этих клеток, многократно ускоряет.

— То есть тело сжирает само себя?..

— А ты не безнадежен. Да, примерно так и происходит. Первыми, как правило, выходят из строя легкие, и человек погибает от удушья. Но иногда везет, и лопаются сосуды в мозгу. Тогда умрешь быстро, от инсульта. Хотя процесс редко останавливается, и через неделю твой труп превращается в рыхлую биомассу.

— Мерзость.

— Ага. И ты почти вступил. Еще б шаг, и Печать активировалась бы.

— Спасибо, что предупредил. Справишься?..

— Я пытаюсь. За прошедшие столетия контур свернулся, и найти узловые точки крайне трудно. Нужно выдернуть основу, тогда схема распадется сама. И дело б пошло быстрее, если б не вякал под руку.

— Ладно-ладно, затыкаюсь.

И вновь установилась тишина, прерываемая лишь влажным плеском, сопением и звуком падающих камней. Светловолосый парень какое-то время бродил вокруг проема, а затем уселся прямо в воду и начал водить стилусом в воздухе, будто дирижировал или рисовал. И старший товарищ иногда краем глаза улавливал росчерки больше похожие на обман зрения, эфемерные, гаснущие. Порой раздавался опасный треск, и в проеме возникали миниатюрные вспышки — прямо в воздухе, без видимых на то причин.

— Уф, вроде готово, — наконец сказал младший, с трудом разгибаясь. Спрятал стержни в карман комбинезона, посмотрел через очки и пару раз сменил линзы, кивнул увереннее. — Да, получилось.

— Не прошло и получаса, — съязвил старший. — Я успел отморозить зад.

— Умный? Так показал бы, как надо! — возмутился светловолосый. — Вообще-то я почитай сдал экзамен на старшего подмастерье в Лиге. А то и на мастера. Очень уж мудреная штука, с защитой и дополнительными контурами стабилизации. Любое неверное движение, и…

— Рвануло бы?

— Не исключено.

— Значит, нам несказанно повезло, что у нас есть ты. Полезли? Или нельзя?