Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 13)

Как-то раз на захолустном аванпосте окраины Олдуотера я выпил с ним. Но достаточно быстро убедился, что чудак-туату болтает о чем угодно, но ни о чем важном. Слухи, сказки, какие-то свои выдумки и фантазии. И ни слова об истории наших народов, об Исходе, о Пришествии Сатаны и о том, почему так случилось.

Мерти был стар. Очень стар. О том говорила внешность — птичьи глаза, острый загнутый нос, смахивающий на клюв, и длинные волосы, у корней перерастающие в коричнево-серые перья. Туату — дети природы, способны меняться физически, перенимать какие-то свойства у животных или растений. И потому младших отличает или вполне человеческая внешность, или черты морских тварей. А древние представители народа сохраняли в себе память, отпечаток тех эпох, когда мы жили под солнцем рядом с миллионами иных существ — птиц, зверей, насекомых.

Потому я и заинтересовался бродягой. Наверняка знал много интересного. Того, о чем люди забыли или переврали, а собратья Мерти, бежавшие вместе с людьми в океаны, умалчивали.

Однако же я зря потратил время. Память о тех событиях если и оставалась в его голове, спряталась, ушла на глубину, подернулась нефтяной пленкой. Мерти вообще казался малость двинутым. Возможно, потому и изгнали. Или ушел сам. Потерял рассудок при виде гибели Тир Ноингирэ, смертей собратьев. Но вместе с тем не превратился в опасного безумца, а просто стал безобидным чудаком.

В любом случае сейчас не хотелось опять выслушивать бредни старика. Потому допил грог и, поднявшись из-за стола, направился к выходу.

— Беги за тенью, парень.

Голос туату нагнал меня у двери. И некая интонация в скрипучем голосе заставила сбиться с шага.

— Что?..

Оглянувшись, я столкнулся с пристальным взглядом. Желтые нечеловеческие глаза тускло мерцали под низко надвинутым капюшоном. Но свет ламп равно выхватил из мрака кустистые брови, резкие морщины и тонкие губы под носом-клювом.

— Бесплатный совет, — пояснил Мерти и, криво усмехнувшись, пригубил из стакана.

— Ничего не ясно. Куда бежать? Зачем?..

— Ты поймешь. Немного позже.

— Ладно. А второй совет, Аэс Ши? — спросил я, сообразив, что пояснений не добьюсь.

— Освободи куклу.

— Хм, а можно подробнее?..

— У тебя есть уши, парень, — сказал бродяга. — Так почему не слышишь? Ты ведь прекрасно знаешь… Или не знаешь? А когда должен узнать? Завтра? Вчера?.. Нет. Не помню.

Голос туату сбился на невнятное бормотание. Вновь скрылся в тени, почти растворился в ней. И если поначалу я ощутил далекое эхо насмешки и настороженности, теперь эмоции будто смазались, растеклись в воздухе.

Пожалуй, именно за такие фокусы я и недолюбливал туату. За способность прятать ментальную активность, прикидываясь тенями и предметами.

Хватало и иных умений, как скрытых, так и активных. Одни умели лечить, другие предсказывать будущее, третьи выращивали живые организмы — от обычных деревьев и животных до настоящих живых субмарин и оружия. А представители Дома Зимы могли понижать температуру окружающего пространства и строили себе целые города изо льда в толще океанских вод. Вымерший ныне Дом Осени обладал разрушительной силой тления, а исчезнувший без вести Дом Весны по легендам мог воскрешать мертвых.

Туата де Дананн не пользовались теургией в человеческом разумении. Не применяли Печати, а управляли энергиями напрямую, инстинктивно. Это словно дышать. Уметь умеешь, но не задумываешься, как получается.

Впрочем, отчасти из-за их силы и пал Тир Ноингирэ. Туату притягивали демонов, как разлитая кровь притягивала мелких хищных рыбок Ке. И потому до сих пор Церковь и Дома нелюдей находились в состоянии холодной войны, временами срываясь в горячие фазы. А я продолжал раздражаться, когда сталкивался с умениями недоступными моему пониманию, застающими врасплох.

Я смотрел на растворившегося в тени Мерти еще мгновение. А потом мысленно плюнул в сердцах и вышел из паба. К дьяволу! За стакан рома и я могу такие предсказания сочинять. Разве что рогов нет или чешуи, образ подкачал.

Постаравшись выбросить из головы нелепый разговор, я направился по внешнему тоннелю в направлении транспортного узла.

Удивительно, но в столь ранний час улица была крайне многолюдной. Навстречу попадались торговцы и грузчики, моряки, гварды, со спины обгоняли мальчишки-газетчики, курьеры, прачки. И магазины с всякой-всячиной открыты, пестрели вывесками, у входов в шлюзы стояли горластые зазывалы и рекламировали товар. То тут, то там из раструбов громкоговорителей хрипела музыка, пахло рыбой, кальмарами, солью, специями. То тут, то там рабочие украшали потрескавшиеся стены и колонны плакатами, цветными фонарями, страшными рогатыми масками. Слышались смех и ругань, плач и возгласы радости.

Самайн — осенило меня через пару минут. Или если точнее, то скоро канун дня Всех Святых. Но народ по привычке больше отмечал именно день мертвых и праздник урожая: веселились, наряжались, танцевали. И потом, старательно затерев на лице следы вчерашнего порока, направлялись в ближайшие храмы, чтобы постоять у алтаря.

И хотя до праздника оставалось несколько дней, по тоннелям бегали дети с разрисованными лицами, пугая прохожих. Появились и гости из ближайших городов, соблазненные слухами о величии Тары или просто приехавшие к родственникам. Торговцы начали предлагать вкусности, напитки, а в переходах между отсеками у створок тяжелых металлических люков заняли посты гадалки и предсказатели: обвешанные жемчугом и камешками, чешуей, монетами с рунами. И монахи, нет-нет, а мелькающие среди прохожих, выглядели празднично — в чистых рясах, с идеально белыми воротничками рубах, с начищенными до блеска медальонами в виде солнца. На приготовления к «языческим игрищам» поглядывали неодобрительно, но в конфликты не встревали.

И чего бы встревать? Туату потеряли статус богов задолго до Исхода. Вера в них пошатнулась, и теперь души принадлежат Церкви. Но с другой стороны духовные иерархи не могли не произревать, что совместную историю народов трудно сжечь и стереть в труху. А вот исказить можно, медленно подменяя одни события и торжества другими, меняя и символы, и сознания.

Следы грядущего праздника проявлялись повсюду. И у подъемников, и у остановки трамвая, и на других уровнях. Рабочие убирали мусор, простые горожане украшали жилища и спешили закупить продукты, пока цены окончательно не пошли вразнос.

В какой-то момент меня накрыло щемящим чувством ностальгии. Таким помнилась Тара моего детства: наполненная музыкой и голосами, пляской огней в сумраке тоннелей, громыханием повозок и мельтешением лиц. Темная, мрачная, но удивительно-сказочная, полная загадок и тайн.

Ощущение быстро пропало, когда у меня едва не вытащили кошелек местный карманник. Ловкую ладошку я перехватил за миг до того, как та попыталась нырнуть под куртку. Мелкий и чумазый парнишка, бледный и худой, почти прозрачный, одетый в обноски скривился и приготовился заорать — якобы незнакомый дядька обижает. Но я отпустил и погрозил пальцем.

Мальца как сдуло.

Происшествие отрезвило, и я удвоил бдительность, прислушался к ощущениям — нет ли слежки? Обостренные после разрушения одного из звеньев оков чувства подсказали, что никого особо не интересую. Но вместе с тем я ясно почувствовал то, о чем вчера говорили Фергюс и Коул — смутный гнев, разлитый в воздухе, вонь раздражения, чьи-то страдания. И сразу подметил, что в лавках покупают не так много, как кажется. Большинство прохожих одеты более чем скромно, у многих на пиджаках, брюках и платьях аккуратные заплаты. К тому же хоть и улыбаются, но как-то через силу, потому что вроде бы надо.

Через пару минут я вышел на пересечение улиц. И тут, на импровизированной площади собралось человек пятьдесят, на ржавой жестяной бочке стоял молодой парень и кричал о том, что магнаты и аристократы зажрались, пора проучить. Толпа слушала молча, но жадно, многие хмуро кивали.

Молодчика сменил мужчина в годах интеллигентной внешности, в пиджаке и жилете, клетчатой кепке, сбитой на затылок. Начал издалека, о свободных людях Олдуотера, столетиями добивающихся права на жизнь. Потом перешел на цены, начал сравнивать, как живут крупные торговцы и обычные горожане.

Последнего поддерживали лучше, так как говорил складно и о близких вещах. Но распалить толпу не успел, невдалеке послышались свистки, сквозь стену тел начали пробиваться пара гвардов. Люди зашевелились, заметались, раздались крики. И когда стражи порядка, наконец, прорвались к бочкам, крикунов и след простыл.

Отловят, конечно. Но вместо одних появятся другие. Я чувствовал — город медленно, но верно закипал. И вскоре возможно очередное восстание, коих Тара знавала бесчисленное множество. Будет литься кровь, будут перестрелки и баррикады. Но власть опять победит, непременно победит, так как владеет ресурсами. И даже когда к вершинам прорываются революционеры, оказывается, что ими как марионетками управляли другие, обеспеченные и благополучные, но жаждущие поменять расстановку сил.

Покачав головой, я обогнул площадь и вместе с одним из потоков людей направился к подъемнику. Спустился на пару уровней вниз и прошел по широкому мосту у порта, полюбовался через большой иллюминатор на медленно плывущий в огромной причальной трубе корабль. Свет прожекторов резко очерчивал хищные очертания крейсера, смахивающие на акульи плавники рули глубины и поворота, едва не скребущие по стенам тоннеля. Сплюснутый корпус то тут, то там уродовали многочисленные надстройки смотровых и орудийных палуб, шахты и трубы торпедных установок, антенны, гидролокаторы. Вибрации пяти водометных движителей абсолютно не ощущалось.