Сергей Дышев – Цианистый карлик (страница 52)

Каждый убийца, вероятно, чей-то хороший знакомый.

Василий приободрился, потер зачем-то руки, глянул на пузырек со спиртом. Желание добавить дозу исчезло, и он спрятал его обратно в стеклянный шкаф…

А в это время около здания морга невесть откуда появился сутулый, прихрамывающий старичок с палочкой, вида неопрятного, почти бомжеватого… Морг, как известно, не общественная приемная, поэтому вечерний пришелец тут же попал в крепкие руки санитара Женьки.

— Чего тебе надо, старый? Заблудился? — с усмешкой спросил санитар. — Это морг. Помирать собрался? Но у нас без справки сюда не пускают.

— Добрый человек, — заскрипел старик, — мне сказали, сын мой тут у вас лежит, Гришунька мой, непутевый…

На голоса выглянул Малосольный.

— Чего тебе, дед? — спросил патологоанатом.

— Сын мой тут у вас лежит, Гришунька, — плаксиво повторил старик.

— Точно твой? — начальственным тоном произнес Василий. — Ну, пойдем посмотрим…

И старик поковылял за патологоанатомом в мертвецкую. Малосольный подошел к столу, на котором лежал пресловутый Гриша, откинул простыню.

— Твой, непутевый? — спросил застывшего за его спиной старика.

Василий не видел, как старик неожиданно нажал на невидимую кнопку на трости, из нее с тихим щелчком выскочило длинное шило.

— Мой! — негромко, но выразительно ответил старик. — Такой же засранец, как и ты!

Патологоанатом резко повернулся:

— Что?!

Василий не успел ничего понять, как старик молниеносно вонзил шило ему прямо в сердце.

Санитар Женька, на его счастье, ничего этого не видел. Бурча, он вышел на крыльцо, перекурить.

— Достал нас твой Гриша. Второй месяц уже квартирует…

Тихо появившийся плачущий старик сочувствия не вызвал.

— Да, это он, мой Гришуня, сыночек мой непутевый… Завтра заберу его…

Санитар вздохнул:

— Давай, давно уж пора… предать земле.

Старик поковылял, скрылся за углом больницы, как будто его и не было. Санитар проводил его взглядом, докурил, растоптал окурок, вошел в помещение.

— Василий, слышь, завтра дед обещал забрать жмурика, — деловито сообщил санитар.

Женька прошел дальше, в мертвецкую. Увиденное чуть не лишило его чувств. Он пошатнулся, еле устоял на ногах. На соседнем столе рядом с трупом бомжа Гриши лежал его коллега. На халате со стороны сердца расплывалось красное пятно. Еще более ужаснули аккуратно снятые и положенные на пол ботинки и носки. На пальце ноги Василия висела бирка.

— А-а-а! — закричал в ужасе Женька. — На помощь, помогите!

Он кинулся к телу, раскрыл халат. Поняв, что смерть наступила мгновенно, бросился к телефону.

Телефоном решила воспользоваться и Полина. Она остановила свой «форд» у больничной проходной, набрала номер Василия, тот самый, по которому звонила не более получаса назад. Странно, но он не отвечал. Повторив безуспешно попытку, она подавила в себе раздражение, сделав скидку на «жуткие обстоятельства», случившиеся у Василия, вышла из машины, привычно показала на проходной удостоверение прокуратуры, действующее безотказно, пошла по знакомой до боли тропе к зданию морга, чтобы за шкирку вытащить захандрившего кавалера.

На входе ее чуть не сбил с ног санитар. Женя только что позвонил в милицию и теперь не знал, что делать и куда бежать.

— А где Василий? — испуганно спросила она, увидев перекошенное от ужаса лицо санитара.

— О боже, боже мой…

— Где Вася, ты можешь сказать…

— Он там, — мотнул головой Женя. — Не ходите туда…

Полина оттолкнула полубесчувственного санитара, предчувствуя ужасное, ворвалась в мертвецкую. Более беспощадной, жестокой и неприкрытой смерти она, женщина сильная и волевая, никогда не видела. Полина почувствовала, будто раскаленный кинжал вонзился в ее обнаженное сердце, она отшатнулась, стала сползать по кафелю стены, черная ночь обвалилась на нее…

«Человек-ПМ»: характер строгий, решительный, непреклонный

Нашли дурака! Я за вас свою работу делать не буду!

Дежурный по ОВД «Стригунино» капитан Макаров, он же — «человек-ПМ», к восьми часам вечера ответил на двести разнообразных звонков; горожане со свойственным им садизмом жаловались на все, что можно: на лай в подъезде неустановленной собаки, пучки отрицательной энергии, шорохи за дверью, на рыжего Чубайса и загазованность воздуха. Традиционно отзвонился лично знавший Павлика Морозова районный сумасшедший, который каждый раз докладывал негативную информацию об антиобщественном поведении подростков его двора. Доставали и свои: обеспечь им выезд-приезд, отзвон-прозвон, а тут и совсем свихнулись: звони в крематорий, чтоб труп им обратно в морг вернули. Ага, из печи вынули да на стол положили. А пошлешь подальше, обижаются: мол, делаем общее дело! Ага, общее: ты посиди в дежурке, да ответь на полтыщи звонков, да сотню вводных выполни… Макаров почесал лысину, пригладил на ней взопревшую прядь волос. Подумал, съесть ли бутерброд с чаем, но надо было вставать да еще идти за водой в туалет в другой конец коридора, да наливать в чайник воду, кипятить, заваривать… И передумал. Телефоны молчали уже пять минут. До часу ночи — как раз наступало самое горячее время. Народ собирался по домам и начинал «бытовуху»: пополнял милицейскую отчетность административно-правовыми и уголовными безобразиями.

Тишина недолго изнуряла Макарова. Телефон зазвонил требовательно, напоминая, что до конца дежурства еще далеко.

— Дежурный по «Стригунино» Макаров. Что? Говорите громче! Откуда — из морга?! Опять из морга! План, что ли, не выполнили? Так… Рана смертельная… Записываю: Малосольный Василий Петрович, патологоанатом. Я правильно понял? А вы санитар морга. Ваша фамилия? Кавычкин. Понял. Ждите, вызываю следственно-оперативную группу.

Макаров тут же набрал дежурную группу и уголовный розыск.

Баздырев в этот час вместе с Куроедовым и Ребровым потрошили здоровенных лещей — чебаков, которых Максимычу передали с Дона его земляки-казаки с поездом «Атаман Платов». Ребров как младший по званию сгонял на вокзал, получил у проводника объемный пакет, по пути прихватил несколько бутылок пива. И вот теперь трое предавались маленьким радостям жизни под рассказы Баздырева о прелестях донской рыбалки. Куроедов пытался оспаривать их, доказывая, что на Кубани вода чище и рыба жирнее, но Максимычу в споре равных не было.

— Фамилия у тебя какая? Куроедов! И твои предки, окромя кур общипанных, ничего и не ели, — приводил он сокрушительный довод.

Куроедов не успел ответить, как зазвонил телефон. Баздырев чертыхнулся, схватил со стола лист бумаги, используя его в качестве салфетки, поднял трубку.

— Баздырев. Что?! Патологоанатом? Убит? Малосольный Василий… Да-а… — Он медленно положил трубку. — С полчаса назад. Проткнули сердце.

— Не спутали? — опешил Куроедов. — Я буквально пару часов назад с ним…

Ребров поставил стакан с пивом, вытер руки листом бумаги:

— А может, ошибка?

— Ага, в морге живого с мертвым перепутали, — буркнул Куроедов. — Это ж как набраться надо… Ну что, поехали.

Петрович был на дежурстве, ждал в «жигулях».

— Куда? — без эмоций спросил он.

— В морг! — коротко ответил Баздырев.

— Зачастили… Не к добру, — изложил свое видение развития событий Петрович.

— Патологоанатома убили.

Петрович присвистнул, вздохнул:

— Серия вторая. «Возвращение санитара».

Проткнули, положили на стол и бирку нацепили

Коварство, как и простодушие, не знает преград. Если считаете иначе — у вас впереди много интересного.

В наружном помещении морга печальными столбами стояли главный врач больницы и санитар морга. Полина, бледная от пережитого, сидела на стуле, прижав ко рту платочек. В чувство ее быстро и профессионально привел санитар Женька.

— Привет, Полина, — не заметив состояния женщины, поздоровался Куроедов. — Как это ты раньше нас приехала?

Полина не ответила. Санитар, уже понявший деликатность ситуации, не вмешивался.

— Какой смысл двоих посылать от прокуратуры? — проворчал Куроедов. — Этот бедолага, поверь, тоже нам достанется… Только сегодня давал мне показания, представляешь? Ты смотри, как его уделали, проткнули, положили на стол, сняли ботинки да еще бирку нацепили.

— На тебя бы такую бирку нацепить. — Полина посмотрела на Куроедова таким жутким и страшным взглядом, что его даже передернуло.

Баздырев понял, что здесь особая ситуация.

— Полина, вам нездоровится, я вижу. Поезжайте домой, может быть, вас проводить?

Полина встала, пустым взглядом посмотрела на коллег и, не оглядываясь, пошла. И только оставшись наедине с холодным ветром, не смогла сдержать слез. Она всю жизнь считала достоинством никогда не выказывать своих чувств. Женщина-прокурор, дай фору мужчине, которого тошнит на эксгумации, женщина-прокурор — дай фору мужчине, который «борзыми берет» и врет. Женщина-прокурор… Именно ты знаешь, кто вор…