Сергей Дышев – Цианистый карлик (страница 54)

— Прячь «бычки», открываем окна!

Лупандер оторопел: его пепельница с сигаретой в мгновение ока дематериализовалась; он только успел заметить, как вторую пепельницу Баздырев мгновенно сунул в ящик стола. Ребров бросился было открывать окна, но — поздно. Дверь с шумом распахнулась, на пороге стоял страшный человек в камуфляже с огнетушителем наперевес.

— Не открывай, полыхнет!!! — заорал он.

Тут же он яростно рванул скобу огнетушителя, раздалось шипение, тонкая белая струйка потекла на пол и иссякла.

— Импотенция, — прокомментировал Баздырев.

Лупандер потрясенно смотрел на происходящее. Он подумал, что его хотели подставить.

— Опять накурили, — мрачно заметил нештатный пожарный. — Никакой пены на вас не хватит. А мне отчитываться… Вот напишу на вас рапорт! — Не видя понимания, а лишь одни ухмылки, он с чувством попрощался: — Пошли вы все в зад…

И ушел, хлопнув дверью.

— Если заложит — премии лишат, — констатировал Баздырев.

Ребров открыл окно, заметил:

— Я слышал, он взятки огнетушителями берет.

Лупандер, разволновавшись, достал сигарету, но курить передумал.

Баздырев спросил:

— Как вы думаете, кто заказчик убийства вашего компаньона? Были у него враги?

Лупандер рассмеялся:

— Враги? Откройте справочник строительных компаний Москвы и области — для начала. Ткните наугад — и попадете во врага. Мы все — пауки в огромной банке под названием Московский регион. Вся земля уже куплена и перекуплена. Чтобы получить землю под застройку лет этак пятнадцать назад, надо было одолеть как минимум пятнадцать инстанций. Сейчас надо пройти их в два раза меньше, но заплатить в сто раз больше. Я имею в виду только лишь взятки.

— Спасибо за преамбулу, — отреагировал Баздырев. — Я все это читал в газете. Лет этак пятнадцать назад. Вы подозреваете кого-нибудь конкретно?

— Видите ли, он был… — Лупандер осекся, вздохнул. — Да… был президентом компании, я — вице-президентом… У нас так произошло разделение: он был стратегом, я — практиком. Он разрабатывал идеи, намечал перспективы, я их воплощал. Но, скажу, не всеми, отнюдь не всеми своими задумками и планами он делился со мной. А если что задумал, то шел напролом, как… асфальтоукладчик.

— Он баллотировался в Московскую городскую думу? — спросил Баздырев.

— Бабло-тировался… — съехидничал Ребров.

Лупандер пропустил реплику мимо ушей:

— Да, и у него были достаточно прочные позиции в достаточно крепкой партии, от которой он баллотировался. Как он мог так подставиться? Ума не приложу…

— Между нами, мужиками, бывали у него, там, культпоходы с девочками в сауну? — спросил Баздырев.

— По молодости было. А сейчас на работе так навкалываешься, что к вечеру еле ноги волочешь. Что я могу еще сказать? У каждого из нас двойная жизнь.

Куроедов поинтересовался:

— Кто наследует акции в случае смерти одного из компаньонов?

— Ближайшие родственники. Жена, то есть уже вдова. — Лупандер снова порывисто вздохнул, получилось почти как зевнул. — Алла и дочь.

— Понятно. Ну что ж, спасибо. Если что-нибудь вспомните, звоните. Вот моя визитка. — Баздырев протянул карточку. — Да, и фотографии оставьте пока у нас.

Лупандер кивнул, прощаясь, сердечно пожал всем руки, и ушел.

Куроедов проводил его взглядом:

— Ну что, едем в гостиницу. У нас по плану — следственный эксперимент.

— Галушка там уже? — спросил Баздырев.

— А где еще? — Куроедов сделал гримасу. — Дом родной…

Мертвецов, вам что было сказано?

Спрячь за высоким забором девчонку. Определись, что дороже обойдется в случае ее бесследного исчезновения: твоя репутация или забор.

Ребров прихватил портативную видеокамеру, Куроедов и Баздырев — свои рабочие папки.

Петрович, как всегда, ждал в автомобиле.

— Куда? — равнодушно спросил он.

Куроедов скучно ответил:

— В гостиницу, будем реконструировать роковую ночь несостоявшейся любви.

Петрович ожил:

— Меня в статисты возьмите. Хоть поваляюсь на кровати в люксе. А то тут ни согнуться, ни разогнуться.

— Не вопрос, возьмем, — отозвался Куроедов. — Только придется и виагру принимать.

— А что ж я потом буду делать? — хмыкнул Петрович.

— Мы тебе Галушку оставим, для чистоты эксперимента, — ввернул Ребров.

— Какая уж тут чистота — с прошмандовкой? — Петрович раздавил окурок в пепельнице. — Не знаю, но по мне — даже дотронуться до проститутки противно.

— Убедил, Петрович, виагра отменяется, — постановил Куроедов. — Нальем вместо нее сто грамм.

— Какие сто грамм, я за рулем! — сердито отреагировал Петрович.

415‐й номер был опечатан: белая полоска бумаги с печатью, как наклеенный пластырь на ране. Куроедов сорвал ее, достал из кармана ключ с набалдашником, открыл дверь. Вошли, как были, вчетвером, Баздырев и Куроедов уселись в кресла, Реброву достался стул, а Петрович, сняв ботинки, с видимым удовольствием плюхнулся на кровать.

— Раздеваться не надо? — спросил он сурово.

— Не надо, — так же строго ответил Куроедов. — А то Галушка увидит тебя в постели и по привычке все поскидывает с себя.

Ребров, кивнув на камеру, заметил:

— Вот это будет кино!

Баздырев глянул на часы:

— Ну, и где она бродит?

Куроедов достал мобильный телефон, тоже сверил по нему время:

— Я ей сказал, чтобы в три часа была как штык.

— Может, сейчас у нее там другой штык расслабляется? — заметил Баздырев.

Куроедов открыл блокнот, набрал номер, но услышал лишь длинные гудки.

— Вот мерзавка, не берет трубку.

— Любую работу надо доводить до конца, — умозаключил Ребров.

— Мы сейчас этого «конца» за срыв работы следствия… — сурово отреагировал Куроедов.

— Задокументируем! — подсказал Ребров.

— Где эти все эдики, «мамки вальки»? — теряя терпение, прорычал Баздырев.

Ребров, сверившись с записью в блокноте, набрал телефонный номер: