Сергей Дышев – Экипаж лейтенанта Родина (страница 25)

Иван дослушал рассказ, спросил, где Деревянко.

– Еще не приходил, – ответил Баграев.

– До сих пор по лесу шастает, – недовольно произнес Родин. – Кирилл, давай тащи сюда этого лешего. По-быстрому. Есть повод…

Сидорский приметил, как распирает что-то командирскую сумку Родина, понял, как пить дать, Бражкин дал «особую» флягу. Сказал, это мы мигом. И, прихватив ППШ, быстро пошел к лесу.

А Саня позабыл все на свете, едва очутился под редеющими кронами осенней листвы, среди золотых россыпей березы, оранжево-бордовых красок клена, всего этого разноцветия листьев, укрывших землю. И лишь на прогалинах и на полянках оставался во всей своей уютной красоте ковер темно-зеленого мха.

Именно на таких солнечных полянах и вырубках Саня хотел отыскать заветную колдовскую золотую розгу. Летом ее кустики неприметны, а осенью, чем меньше остается листьев на деревьях, чем больше блекнет трава, тем сказочно красивее и ярче расцветающая осенью золотая розга. И вот она, как ждала его, на стеблях кисти золотисто-желтых цветных корзиночек покачиваются на легком ветру. Как звездочки прощального салюта перед грядущей долгой зимой и черно-белыми красками леса. Саня сразу почувствовал ее тонкий, чуть горьковатый запах. Он достал складной нож и обрезал кустики под середину ствола, как учил его когда-то дедушка Егор, самый главный травник на селе. О травах и их тайнах он знал все. Про золотую розгу говорил, что она имеет силу чистительную, крепительную и раны заживительную. А чай из нее как средство мочегонное, потогонное, вяжущее, а свежими листьями лечат раны.

«Найти бы еще дуб, раз обещал кофе из желудей», – подумал Деревянко и, увидев впереди алые гроздья рябины, тут же туда и направился. Душа пела, в лесу он всегда находил успокоение и тихую радость и мог бродить в нем часами, и сейчас Саня будто вернулся в родимые края, все те же березки и тополя, елочки и клены.

И вдруг кусты у рябины шевельнулись, будто отделились, Саня с ужасом увидел две бесформенные фигуры в пятнистых маскхалатах.

– Стоять тихо! – с акцентом сказал один из них, направив автомат.

А второй приложил палец к губам.

Саня сообразил быстро, что лесные незнакомцы пришли за «языком». И рванул что есть силы, понимая, что нужен живой и стрелять будут в крайнем случае. В следующее мгновение он уже орал во всю глотку:

– Немцы! В лесу немцы!

Продолжая кричать, он, как заяц, запетлял среди деревьев и кустов и ушел бы наверняка, если б не споткнулся о корень дуба. Он свалился, брюхом проехал по листве, а лицом ткнулся прямо в желуди. Саня тут же вскочил, немец навалился, он еле устоял, кабан этот был гораздо сильнее. Хищные, звериные глаза, зубы на жертву оскалил… Как глупо…

И вдруг эти зверские глаза изумленно округлились, стали как серые пуговицы немецкого мундира, диверсант осел, завалился мешком. В спине у немца торчал знакомый нож.

– Ложись, Саня, ложись! – как из-под земли услышал он голос Кирилла.

Саня в мгновение рухнул, и сразу почти одновременно раздались две очереди: ровный стрекот нашего ППШ и, как швейной машинки, МР-40. Деревянко вырвал из скрюченных пальцев диверсанта автомат и змеем отполз в сторону.

Вот к чему привели его лесные гуляния… Саня лихорадочно размышлял, кто остался жив в этом поединке? Если Сидорскому удалось завалить и второго разведчика, это значит ему опять неслыханно, просто фантастически повезло. А если Кирилл ранен или погиб из-за дурацкой прогулки по лесу?! В эти неопределенные, пустые мгновения ясность была в одном: он должен убить врага, который лучше в сто крат подготовлен… Но, к великому облегчению, снова заговорил ППШ, и эти звуки были лучше райской мелодии или трелей соловья. Саня пригляделся и увидел Сидорского, подивившись, как он успел, ловко всадив нож в спину врага, тут же залечь в удобную ложбинку. Кирилл глянул и знаком показал, чтобы подполз с другой стороны. Наверное, разведчик залег в ближайших кустах; туда и постреливал короткими очередями Сидорский. Ведь с момента, когда он дал драпака, второго немца уже не видел. И пополз Саня, представляя, каково пехоте-матушке без защиты брони. Он старался не выдать себя хрустом попавшей под брюхо сухой веточки; хорошо, землю устилала еще не сухая листва, да и утром ее приморосил холодный мелкий дождь.

«Не выдай, спаси матушка земля», – как заклинание повторял про себя Деревянко. Через какое-то время он подумал, что пора остановиться, залечь, как гадюке в листве, выждать, благо на пути оказалась удобная ложбинка…

А Сидорский, когда услышал тонкий, с надрывом щенячий крик Деревянко, сразу понял, что дело гиблое, ждать подмоги – значит, потерять мальчишку: или с собой уволокут, или прирежут. И тут, кто кого первым увидит… По крайней мере – завязать бой.

Кирилл, с автоматом наперевес, пригнувшись, передвигаясь перебежками, первым заметил немецких диверсантов и бегущего со всех ног Саню. Он залег в траву и уже готов был одной очередью срезать обоих лазутчиков. Но неожиданно Деревянко и нарвался на тот самый злополучный корень, который «не узрел». И в тот момент, когда здоровый, как медведь, немец навалился на худосочного Сашку, для Сидорского и настал его звездный час. С пяти метров бросок ножа был точным, как в мишень, прямо под лопатку. А потом уже и огневой контакт: второй разведчик отреагировал молниеносно, залег и после ответной очереди отполз за кусты…

По привычке в экстремальной ситуации Сидорский глянул на часы. Не более двадцати минут прошло, а показалось, целая пропасть времени. Сейчас на выстрелы, не разобравшись, бросят людей на помощь, и пойдут потери. Кирилл вдруг остро пожалел, что послал Деревянко в засаду. Какое он имел право! Ему стало страшно за Саню до тошноты: спас для того, чтобы погубить! «Дурак, кретин, сраный самодеятельный командир, что я натворил?!»

Но «приказ» не отменишь, Сидорский собрал мысли в кучу. Время работало против немца. И только лес мог его спасти, пока брошенная на проческу пехота не сомкнет колечко…

А Сане вдруг нестерпимо захотелось жить. Вряд ли судьба расщедрится и всего за один час второй раз подарит ему жизнь. Жуткие, с черно-зеленой раскраской лиц, в камуфляже, они появились, как сама смерть. И Сидорский уже не спасет. А в поединке механику-водителю с профессионалом-диверсантом шансов нет… И в своей спасительной ложбинке Саня стал тихо, как крот, зарываться в кучу листьев, которые сюда занесло ветром. Это получилось, и даже самое сложное – закрыть голову. Тут пригодилась и ветка ели, лежавшая рядом. И благодаря ей Саня даже получил возможность вести наблюдение, а не просто лежать, как спиленное дерево.

Врага Деревянко не сразу и заметил: он не то что вырос из-под земли, а просто отделился как естественная ее часть, приобретя свойство передвигаться. Если немец залегал, то снова превращался в лиственный покров. Он шел быстрыми перебежками, пригибаясь и совершенно беззвучно, как призрак. Диверсант номер два шел прямо на Деревянко. «Если дрогнет рука и промахнусь, или заклинит, то капец», – отрешенно, как о ком-то чужом, не о себе, подумал Саня.

Вдруг немец остановился, опустился на колено, пригнулся, превратившись в бугорок, прислушался и огляделся по сторонам. У Сани бешено колотилось сердце, не хватало воздуха, вдруг мучительно захотелось глубоко вздохнуть. Он скользнул взглядом по ложбинке, чуть задержавшись на ветке. Нет, конечно, с двадцати метров его противник не смог бы разглядеть узкую щелочку. Но Саня инстинктивно прищурил глаза. Шевельнись он, чтобы только поднять ствол, чуткий, с реакцией кобры профессионал короткой очередью так бы оставил его лежать присыпанным листочками.

Немец ушел резко в сторону; еще несколько секунд – и будет поздно, промахнешься – уйдет, исчезнет бесследно, как и появился.

Деревянко затаил дыхание, прицелился и нажал на спусковой крючок. За мгновение до этого немец все же услышал шорох и резко повернулся, поэтому часть пуль попали ему в спину, а остальные – в грудь. Он рухнул подкошенно, а Саня все продолжал стрелять, пока не выпустил весь магазин.

– Саня, Деревянко! Саня!!! – вдруг на весь лес раздался истошный крик Сидорского. Он орал так жутко, что гвардейский механик-водитель подумал, что случилась большая беда, ранило в живот или того хуже.

– Да тут я! Иду…

А вот и сам запыхавшийся Сидорский появился из-за деревьев.

– Живой! Слава богу! А где второй?

– Там валяется, – небрежно, хоть самого и трясло, ответил Санька.

– Ну, ты просто, ну, молодец, ну, Санька…

Он вдруг порывисто обнял Деревянко, приподнял над землей и тряхнул, через край переполненный чувствами.

– Да пусти же, – вырвался Санька. – К чему эти телячьи нежности!

Сидорский вздохнул:

– Да я просто рад, Санек! Знаешь, пожалел очень, что сгоряча отправил тебя… Страшно стало. Ну, пошли, показывай свой трофей.

Сидорский перевернул на спину убитого разведчика, расстегнул ворот маскировочного камуфляжа. Под ним увидели петлицы с серой полосой в центре и двумя зелеными строчками.

– Это горные егеря, – со знанием дела заметил Киря. – Серьезный противник…Муху убивают на лету.

– А я не муха!

– Ну, рассказывай, как ты его завалил?

– Очень просто. – Деревянко показал рукой на ложбинку. – Здесь залег, зарылся в листья, ветку сверху. Мне просто повезло, что он прямо на меня вышел…