Сергей Дышев – Экипаж лейтенанта Родина (страница 20)
И лейтенант еще раз мысленно позавидовал своему механику-водителю… Пособие для его казни лежало рядом в сумке… И Хорст почти осязаемо представил, как этот увалень, который единым махом проткнул глотку Клаусу, тем же ножом вырежет на его лбу ответный дар – кривую свастику. А потом… Ощутимо вдруг стало не хватать воздуха.
Глава одиннадцатая
Уже рассвело, когда Иван, сидевший в открытом люке, зорким глазом увидел, но еще нюхом не почувствовал дымок полевой кухни. И, обогнав Деревянко, дал знак остановиться. А в бинокль приметил впереди, по обеим сторонам дороги, замаскированные «тридцатьчетверки». Родин еще раз подключился к радиостанции и предупредил «Волгу», что уже рядом, подъезжают…
И осталось совсем немного, каких-то полтора километра, чтобы триумфаторами въехать в расположение бригады, сдать начальству целехонький танк и как сюрприз вытащить за шкирку немецкого лейтенанта. «Может, и к Герою представят, – помечталось Родину. – Трофей убойный: танк с немецким командиром в комплекте!»
– Деревянко, добавь, уснул, что ли?! – зычно крикнул Иван, вновь усевшись за рычаги.
А у родимой «тридцатьчетверки» вдруг затих двигатель, как дух испустил.
– На кой хрен заглушил, чучело?
Иван снова вылез, подбежал к танку, Саня сидел со сморщенным от досады лицом.
– Да не глушил, – удрученно ответил он. – Может, бензин кончился?
– Так посмотри!
– Да вроде еще есть…
Момент триумфа отдвигался. Родин от досады готов был скинуть на землю танкошлем и топтать его в пыли. Оставалось старое испытанное средство, подцепить к немецкой машине трос и попытаться завести с толчка. А если уже не получится, так и тащить в таком потешном виде на буксире до самых наших позиций. Во, народ позабавится…
Иван дал задний ход, приблизившись на минимальное расстояние. Размотали и нацепили многожильный трос, потом Сидорский сказал «стой», когда трос вытянулся в струну. Все заняли свое места.
– Ну, шалая, хоть ты не подведи, – сказал Иван, понимая суровую константу: без танка ему лучше не появляться, и осторожно тронулся с места. Трос натянулся еще сильнее, до верхней «си». И, лязгнув, недовольно скрежетнув траками, «тридцатьчетверка» пошла, как бычок на веревке. Родин стал потихоньку набирать обороты, ожидая, что чихнет и оживет дизелек, но не получилось.
Ничего, дотащим, думал Родин, и не в таких еще передрягах бывали, и до нашей передовой осталось совсем немного. И вдруг обожгла мысль, а если это не наши танки, и мы катим прямиком в гитлеровский опорный пункт? Он остановил машину, крикнул Руслану, чтоб передал Сане и Сидорскому ехать по-боевому, под люками, и хрен его знает, кто впереди: наши или фрицы.
А вот лейтенант будет пропуском. Эту ситуацию по-немецки с ярко акцентированным словом «аусвайс» Иван довел до пленника. Лейтенант должен сказать, что ему надо срочно доставить старшему начальнику трофейный танк. Немец тут же спросил, сохранят ли ему за это жизнь. Родин пообещал, а Руслик показал нож и пистолет, смотри, чтоб без глупостей. Он развязал немцу руки, и к одной его ноге сразу привязал веревку, укрепив другой конец к командирскому сиденью.
Предчувствие не обмануло Родина. Триумф откладывался, а судьба их поджидала с самым худшим вариантом. Проехав еще несколько сот метров, они увидели шлагбаум, немецких солдат и «тигры» в окопах по обе стороны дороги.
«Эх, была бы на ходу “тридцатьчетверка”, смели бы все без остановки», – с горечью подумал Иван.
Руслан скомандовал лейтенанту сесть на башню, закрепив еще прочнее свой конец веревки, и выразительным взглядом горца дал понять, что жизнь пленника на волоске. И пистолетная пуля, если что, войдет снизу в подбородок и вынесет на броню его мозги. Вот такая дилемма была у командира танка PzKpfw III лейтенанта Хорста Ланге: остаться верным своему фюреру, но с мозгами на броне, или добровольно выбрать путь предателя… Но ведь эти черти русские все равно прорвутся, выкрутятся, фортуна на их стороне, ведь только совсем безголовые могли заехать в опорный пункт к неприятелю и нагло угнать танк! Пока наши очухаются, все шансы, что они уйдут к своим. И потом эти безмозглые иваны весело сбросят в люк труп с половинкой черепа, а танк на тросе еще размажет по дороге. Славная смерть для танкиста! Сколько он сам передавил пехоты, беженцев на дорогах… А еще был полевой госпиталь, который не успели эвакуировать русские, жуткая мясорубка…
– Шнель! – поторопил Руслик и проследил, как лейтенант надел свою фуражку, поверх нее наушники с ободом и болтающимся проводом.
– Гут! Красавчик! Чистокровный ариец! – похвалил Баграев и добавил свои нехитрые познания немецкого: – Ну, ты понял? Фирштейн или шиссен…
Лейтенант кивнул отрешенно, привычно занял свое место. Ему осталось наблюдать, как русский офицер надевает подменный комбинезон, валявшийся в углу, и с брезгливостью нахлобучивает его шлемофон. Ланге еще надеялся на свою фортуну, на третий вариант, что увалень-танкист замешкается, когда получит по морде сапогом, он вывалится на броню и будет орать во всю глотку, что здесь – русские, иваны… Но даже если случится такое чудо, он уцелеет, его за преступную потерю бдительности, приведшую к угону танка, гибели механика-водителя, ждет верный трибунал и позорный расстрел перед строем или в лучшем случае – штрафной батальон с лишением звания и наград. Так что и тут фортуна повернется задом… И за что такие кары, Пресвятая Дева Мария? Аминь…
Родин подъехал плавно к шлагбауму. Своей запыленной рожей, торчащей из люка, он ничем не отличался от штатного механика-водителя.
Трое солдат на посту с интересом воззрились на русский плененный танк, офицер, гауптман полевой жандармерии, деловито и строго попросил представиться. Лейтенант Ланге назвал свою фамилию, должность и подразделение – 505-й батальон тяжелых танков и сообщил, что они провели успешную операцию и надо срочно доставить трофейный танк командованию. Гауптман подошел к машине, внимательно осмотрел, записал бортовой номер 124 и поинтересовался, почему русский танк едет с закрытым люком, не по-походному. Ланге в душе обозвал его любопытной тыловой свиньей. Но фронтовик-танкист любой армии тут же найдет, что ответить, и Хорст невозмутимо пояснил, что люк заклинило после попадания снаряда. Жандарм удовлетворился ответом, кивнул солдату, чтобы поднял шлагбаум:
– Штаб в пятистах метрах, лейтенант, там есть указатель. И для информации: в трех километрах отсюда заняло позиции подразделение русских танков.
Ланге козырнул:
– Благодарю, гауптман.
Родин осторожно тронулся с места, трос натянулся, «тридцатьчетверка» безмолвно и послушно загремела гусеницами. Один из солдат, заметив опознавательный знак батальона – «несущийся буйвол», крикнул:
– Хорошую «невесту» подцепил ваш бык, герр лейтенант, как трахать будет, чтоб гусеницы не забыла снять!
Солдаты дружно заржали, а Ланге было не до шуток, внизу контролировал каждое его движение танкист с пистолетом наизготовку, к ноге была прочно привязана веревка. И сам он был как украденная невеста с туманными и безрадостными перспективами.
Они ехали по расположению пехотной части, которой придали на усиление не менее семи танков, миновали указатель направления к штабу. Родин приметил и позиции артиллерийских орудий и минометов. И, конечно, все увидели полевую кухню, дымок которой стал сигналом к преждевременному триумфу командира. Солдаты вермахта с термосами стояли в очереди за пайком, о чем-то гоготали, на изможденных лицах – одинаковое желание для всех фронтовиков: пожрать, поспать и поср… У Ивана было ощущение безумной нереальности происходящего, будто распахнулись невидимые врата и они стали частью кинохроники о гитлеровской оккупации. Навстречу в строю, под командой фельдфебеля шли чужие солдаты, без особого интереса глядя на трофейный танк, их обгоняли мотоциклы с колясками и пулеметами, недалеко от дороги стояла санитарная машина, и фельдшер перевязывал плечо голому по пояс солдату.
Враг на расстоянии вытянутой руки и не под гусеницами… Какой ярый соблазн, рычаг на себя и пошел месить стройную колонну.
– Не подведи, не подведи, немецкая машина, – повторял Иван, не делая резких рывков, такой мучительно долгой дороги никогда не было в его жизни.
Наконец они миновали последнюю позицию, пехота здесь вгрызалась в землю, отрывая окопы полного профиля, а танкисты двух PzKpfw III делали то же самое для своих машин. И когда мимо них проехали два танка, сцепленные тросом, и покатили в сторону русских, солдаты на мгновение остановили работу, перекинулись соображениями, что бы это значило. И самые догадливые выразили мнение, что это очень хитрый маневр командования. Пока русские дураки сообразят, зачем немцы привезли их танк, на продажу или обмен, они из двух орудий перестреляют все, что попадет в прицел.
Хорст оглянулся напоследок, рубикон перейден. Слишком жестоки события одного дня. Он не был трусом, Железный крест на груди – за личную храбрость. Но слишком цинично и безжалостно судьба предоставила выбор, на чаше весов: предательство и жизнь или смерть и забвение. Он вытер пот и впервые за это время глянул вниз на своего охранника.
Руслан тоже машинально повторил это движение, держа наготове пистолет, он до последнего мгновения ждал, что немец заорет, выдаст их, попытается вылезти.