Сергей Дышев – Экипаж лейтенанта Родина (страница 13)
– Хороший тост сказал ты, Руслан, – произнесла с легкой укоризной в адрес Бражкина Татьяна Матвеевна. – И не выпить за него нельзя! За то, чтобы вы побеждали в бою, за победу, дороги вы мои! Как мы ждали вас…
С горечью шли слова, из глубинок души, но лишь мгновение, она взяла кружку, встала, за ней поднялись и остальные.
От души и чокнулись – кружками. Все краем глаза смотрели за хозяйкой. Она аккуратно, в один глоток выпила спирт, запила водой из чашки, так же незаметно появившейся рядом, как и исчезнувшая фляга. Потом-таки перевела дух и села, вслед за ней опустились на свои места танкисты и Катюша. Бражкин из вежливости взял кусочек хлеба и небольшую картофелину в мундире. И, поблагодарив, встал из-за стола, сославшись на дела. Родин пошел проводить.
Бражкин не преминул вставить, впрочем, без запала:
– Родин, ты в своем уме? Кто разрешал спиртягу жрать?!
– Ну, то ж наркомовские, по капле, – сделав смущение, молвил Иван.
– В армии без команд и бздеть нельзя!
– Есть, не бздеть без команды! – вытянулся Родин.
– Учить, что ли, тебя, дурня, что пьяному – первая пуля и первый снаряд.
– Понял, виноват, товарищ капитан.
– Смотри мне…
Бражкин ушел, а Иван вернулся за стол с легкой усмешкой.
– Пронесло? – поинтересовался Сидорский.
Иван неопределённо кивнул головой, а Кирилл заговорщицки предложил:
– Может, нальем, он уже не придет?
– Я тебе сейчас налью, сам знаешь куда, – ответил Иван беззлобно.
А Татьяна Матвеевна, заметно повеселев, и румянчик заиграл, задорно заметила:
– Эх, мужики, ну, не можете радоваться жизни без выпивки!
– Кто б говорил, – пробурчал Кирилл.
Она встала, подошла к деревянному сундуку, открыла его и достала оттуда укрытую в холстину гармонь, развернула и положила на стол.
– Это «ливенка», – сказала, погладив ее, как живое создание. – Моему мужу Володе в 1914 году перед отправкой на фронт подарил его отец Афанасий Прокопьевич. Ее можно было купить за 22 рубля, а корова тогда как стоила, между прочим, 24 рублика.
Хозяйка растянула меха, слегка путаясь в клапанах, заиграла какой-то простенький мотивчик и запела весело и залихватски:
Отыграв, она задумалась.
– Это, вроде, блатная песня? – спросил Сидорский.
Хозяйка вздохнула и, не глянув на Кирилла, сказала:
– Это, милый человек, Сергей Есенин. Может, слышали, такой был русский поэт.
– Слышали, – за всех ответил Иван, тонкий томик с его поэмой «Анна Снегина» и другими стихами, пронизанными щемящей грустью, бездонной глубиной, удалью, легкостью слова и мальчишеской задиристостью, лежал в танке в его командирской сумке. Это было московское достаточно редкое издание. Книжку он никому не показывал, и это единственно, что осталось как память о мирной жизни.
«Эта женщина пережила большое горе или испытания судьбы, – подумал Иван. – И совсем не похожа на деревенских старушек. Каким злым ветром занесло ее сюда…»
– А по виду вы, Татьяна Матвеевна, совсем не деревенская, а городская, – учтиво заметил Родин.
Хозяйка грустно улыбнулась и вдруг попросила:
– Раз вам нельзя, так налейте мне немного!
Сидорский с радостью вытащил флягу из рюкзака, плеснул в кружку хозяйке.
– На Руси воины, идя в бой за Отечество, обращали свои души, сердца и молитвы к небесному воинству, святым Георгию Победоносцу, Ивану Воину, Сергию Радонежскому, Александру Невскому. И пусть их духовные силы, ребята, сохранят вас, оберегут от смерти в бою, отведут огонь и спасут. Спаси и сохрани!
Хозяйка перекрестила каждого и после этого кружки вновь соединились за столом.
После паузы Татьяна Матвеевна ответила на полувопрос Родина:
– Я родилась в Санкт-Петербурге еще в прошлом веке. Мы жили на Лиговке, там училась, потом вышла замуж… В общем, долгая история.
Катя, поняв, что на этом воспоминания закончились, подошла к Деревянко, сказала, чтоб слышали все:
– Саша, ты просил заготовить горячей воды, я два котла поставила в печи. В ведро нальешь. В сарайчике бочка с холодной водой, тазик, там и моемся. А баньки у нас уже нет, была, да ушла на дрова.
– Ребята, я тогда пошел? – тут же встал Саня из-за стола.
– Давай, – кивнул Родин.
– Кто первый встал, того и тазик, – бросил Деревянко.
Он налил горячую воду из котла в ведерко, попутно прихватив вещмешок, пошел в сарайчик.
Сидорский, очищая картофелину, сказал вслед:
– Наш пострел везде поспел.
Родин продолжил, чтоб выведать тайну хозяйки:
– У вас, видно, хорошее образование…
– У меня прекрасное образование, – уточнила с долей иронии Татьяна Матвеевна. – Я окончила Смольный институт.
– Там, где был штаб революции? – ввернул Кирилл.
– Это потом был штаб. А до этого там давали одно из лучших образований в России для девушек, – пояснила, как школьнику, очевидное.
– А я окончил Московский автодорожный институт, – сказал о себе Иван. – Хотели меня в автобат определить по специальности. Но это не по мне. Едешь на грузовике, как большая мишень на колесах, и с трех сторон тебя беззащитного расстреливают, подрывают и бомбят. А на танке – сразу сдачу по полной, из пушки и пулеметов. Верно, Катюша?
– Ага, броня крепка и танки наши быстры, – ответила девушка.
– Вот и взяли меня в танкисты. Курс обучения – и вперед!
Руслик поинтересовался настенными часами с гирьками, почему не ходят. Хозяйка пожала плечами, сказала, что, как немцы пришли, сначала кукушечка откуковала, а потом и часы замерли. Он предложил глянуть, снял их со стены. Открыв крышку, попросил тряпку, чтобы аккуратно вытереть механизм.
– Нужно чуточку спирта, – сказал Баграев. – Давай, Киря, плесни немного. А, ты, Катюха, принеси плошку с водицей, разбавим до нужной консистенции.
Сидорский налил слегка спирту и пошел мыться, прихватив чугунок с водой. Торкнулся, но дверь в сарайчике оказалась закрытой.
– Эй, на палубе, открывай! – крикнул он. – Чего закрываешься?
В ответ послышалось: