Сергей Дубовик – Пять дней из смерти Лерки (страница 1)
Пять дней из смерти Лерки
Глава 1
Окраина города Никитинска представляла собой жалкое зрелище: десяток обветшалых «хрущёвок», выцветшая школа, детский сад и несколько питейных заведений. Жизнь здесь была совершенной иной нежели в центре города, хотя до него и было рукой подать - несколько остановок на старом автобусе или пешком через лесопарк. Тем не менее, окраина была отдельным миром, где жизнь во всех её проявлениях безнадёжно «застыла» десятки лет назад. Любой путешественник или, скажем, турист сразу бы это заметил и, возможно, рассказал бы об этом кому-нибудь, но, увы, ни те, ни другие не жаловали окраину своим вниманием, впрочем, как и горожане из центра, которые бывали тут редкими гостями, стараясь не посещать этих мест без крайней необходимости. Да и что, собственно, на окраине могло заинтересовать интеллигентного человека? Не было здесь ровным счётом никаких замечательных мест или исторических достопримечательностей, не считая разве одной церквушки, что собирала по воскресеньям некоторых жителей окраины и даже завсегдатаев нескольких питейных заведений.
Люди, жившие на окраине, были тоже особенными, так, по крайней мере, скажет вам любой житель центральной части Никитинска. Бытие окраины было исполнено духом борьбы за выживание в самом что ни на есть дарвиновском смысле. Порой казалось, будто выживание есть единственный смысл их существования, словно рассеянный Создатель позабыл о сценариях для этих людей.
Две главные улицы разрезали окраину на куски пирога. Улицы начинались на центральной площади, где размещалась автобусная станция и заканчивались тупиками. Лерка все свои двадцать лет прожила в Ватутинском переулке в непотребной «хрущёвке», выкрашенной некогда жёлтым цветом, потерявшим теперь остатки былого солнечного тона.
Семья её была немногочисленна: бабушка Лидия Николаевна Кривцова набожная, больная старуха, прикованная последний год к постели и мать Татьяна – городская «выпивоха» с бегающими серыми глазками, глубоко утопшими в опухшем лице с прямой, широкой переносицей и редкими, небрежно выщипанными бровями.
Татьяна Валерьевна Кривцова, а среди «своих» Танька Кривая, расплескала свои сорок лет в беспросветном распутстве и нагуляла дочь не помня от кого.
Девочка родилась прежде срока и нарекла её мать Леркой в честь деда Валерия, вопреки бабушкиной воле назвать девочку Катей и была она ребёнком нужным только одной бабушке, отягощая гулящую мать из года в год.
Росла Лерка меж разных истин: будничная реальность от матери, сменялась воскресными проповедями отца Андрея и походами в церковь с набожной бабушкой. Характера она была взрывного, хотя Лидия Николаевна сызмальства воспитывала в ней добродетель, которую не удалось взрастить в Татьяне. Прилежной девочкой была она ровно до тех пор, пока школа не заставила её показывать зубы, наличие которых стало условием выживания на окраине.
Лидия Николаевна с болью в душе принимала «становление» внучки, боясь, что та пойдёт по стопам дочери, которую она в сердцах прокляла, хоть и молилась за нее во все дни.
К шестнадцати годам Лерка оперилась и внимала бабушкиным наставлениям лишь тогда, когда ей самой этого хотелось. Тогда же вихрь первых чувств «закрутил» ее и Лерка рассталась с честью настолько легко, насколько этого требовала жизнь на окраине. Умершая в недельный срок надежда на романтическое продолжение взаимности остепенила девушку, а уже через месяц, мимолётная «слава» привела к ней очередь прыщавых ухажёров.
Растаявшие девичьи мечты умчались в светлое прошлое, а впереди серело туманное будущее уже с одним попранным заветом. Лерка взрослела, приобретая женственность и красоту, которая приковывала внимание с первого взгляда. Длинные густые темно русые волосы, чувственные губы, упругое тело и дерзкий взгляд заставляли мужчин оборачиваться вслед задорной девчонке. Лерка, надо сказать, цену себе знала и старалась жить той жизнью, где для запретов и заповедей не осталось чистых страниц. Закончив школу без перспектив, она пошла работать на почту и жила с бабушкой в малогабаритной трехкомнатной квартире. Татьяна же тем временем бесновалась в сомнительных компаниях, в конце концов став соучастницей истории с финалом общего режима.
Праздность Леркиного прозябания была перечёркнута росчерком пера в истории болезни бабушки. Диагноз Лидии Николаевны был неутешительным – рак. К двадцати годам Лерка, пройдя через все круги бытия на окраине, оказалась одна с больной старушкой «на руках». Беспечная жизнь угасла сама собой и её место в шумных компаниях, заняли другие. Зарплаты курьера и пенсии бабушки едва хватало на существование. Лерка надеялась на улучшения самочувствия Лидии Николаевны, но та вскоре слегла окончательно, «сковав» внучку по рукам и ногам. Лекарства стоили дорого, а внезапный рецидив не оставлял никаких надежд.
Некоторое время к Лидии Николаевне приходили её подруги из церковного хора и даже заглядывал отец Андрей. Длилось это ровно до тех пор, пока она не начала терять зрение и слух. Вскоре сердобольные старухи поредели, обещая молиться «денно и нощно» и лишь соседка Мария Андреевна осталась верна Лидии Николаевне, выручая Лерку при первой возможности.
Прошёл год и Лерка, наконец, дождалась из колонии мать, которая, истосковавшись по свободе, закутила на неделю после освобождения. Надежды Лерки на участие матери рухнули уже через месяц, когда квартира была превращена в хлев, а «новый» ухажёр её попытался быть приласканным как матерью, так и дочерью.
Лерка держалась из последних сил, беспокойно спала и теряла смысл и нить своего существования…
- Дочка, - чуть слышно застонала ослепшая и почти глухая бабушка. – Дочка, подойди ко мне.
- Да, - Лерка присела на стул рядом с кроватью и привычно взяла бабушку за руку, показывая своё присутствие.
- Дочка, ты слышишь меня? – тихим и сухим голосом спрашивает старушка и, почувствовав, как Лерка сжимает ей руку, продолжает говорить. – Доча, хорошо, что ты, наконец, вернулась к нам. Катька совсем со мной измучилась. Стыдно мне за эту болезнь. Что за напасть и откуда она только взялась? Я как будто издеваюсь над ней целый год. Хорошо хоть ты подмогой ей станешь.
- Стану, - ответила Лерка.
- Доча, умру я, наверное, скоро, - тихо продолжила старушка. - Сегодня вот сон приснился: отец меня блинами угощал. Протягивает мне тарелку с блинами, да к себе в дом приглашает зайти…
Лерка достала из кармана платок, вытерла скатившуюся по щеке бабушки слезу и боязливо, так и не привыкнув к её виду, заглянула в её мутные, угасающие глаза.
- Блины, я знаю, к смерти… точно к смерти, да и сколько можно мучить уже вас. Устали вы от меня… да ты не жми мне руку то так, больно, - старушка чуть заметно улыбнулась, почти не меняясь в лице. – Доча, ты прости меня за всё. За отца прости. Виновата я пред тобой, но так уж жизнь сложилась. Разве в силах я была всё исправить… и, прошу тебя, иконку мою сохрани. Отдай её Катьке, пусть она бережёт её как я, а я… я…
Скрипучий голос бабушки оборвался и она затихла, издав последний хриплый вздох.
- Мама, мама! – Лерка испугалась и отпрянула от бабушки, отпустив её ослабевшую руку. – Мама, бабушка умерла…
Закрыв лицо руками, и боясь вновь посмотреть в её застывшие глаза, она поднялась со стула и продолжила звать мать.
- Чего орёшь!? – из другой комнаты появилась заспанная, растрепанная мать с осунувшимся лицом. – Ну-ка, отойди, дай я посмотрю.
Татьяна склонилась над Лидией Николаевной и пристально посмотрела ей в глаза. Лерка с ужасом наблюдала за этой сценой, присев на кресло рядом с телевизором в другом углу комнаты.
- Мама, что ты делаешь? – Лерка растерянно посмотрела на мать. – Зачем ты…
- Ничего я не делаю, - резко сказала мать. – Принеси лучше зеркало с туалета, а то не разберёшь: померла, не померла? Она и на прошлой неделе так помирала, помнишь? И ничего, жила вон целёхонькая.
Татьяна поднесла зеркало к посиневшим губам матери и, убедившись в отсутствии дыхания, присела на стул где несколькими минутами ранее слушала исповедь бабушки Лерка. Бросив похмельный взгляд на тумбочку возле кровати, где лежали таблетки и стояли пузырьки с лекарствами, Татьяна накапала в стакан валерьянки и тут же выпила её.
- Теперь всё, - дрожащей рукой она закрыла матери глаза. – Отмучались мы с тобой. Надо бы в ментовку позвонить или куда там?
Татьяна удалилась на кухню и вернулась с мусорным ведром в руках.
- И в больницу тоже надо позвонить. Куда её теперь девать то? Нам на работу с тобой сегодня надо по любому. На меня вчера и так Карен орал, сволочь! Упырь, всё ему денег мало. Думает, что это мы с тобой два ящика водки на сторону «скинули». Чурка тупой, я ему говорю, что не привезли её! Тварь, так он привязался к накладным. Правильные у него, видите ли, накладные, а у нас типа неправильные, – язвительно сказала Татьяна и безразлично, одним махом смахнула лекарства в ведро. – Слышь, Лер! Надо в больницу быстрее звонить, а то этот чурбан нас со свету сживёт, если мы торговлю ему завалим.
- Я позвоню, а что надо сказать? – спросила Лерка.
- Скажи, что умерла, мол, бабушка моя, Лидия Николаевна Кривцова. Пусть приезжают. Позвони, хреново мне чего-то, – сидя на стуле, Татьяна обречённо опустила голову, обхватила её руками и продолжила ругаться, - а то он, видите ли, пережить никак не может двух ящиков… развелись здесь как вши, народу жизни не дают.