Сергей Другаль – Поиск-92. Приключения. Фантастика (страница 29)

— А что, если он не земной пастух? А что, если он приходит из древних космических пастбищ?

— Космических? Ну это вряд ли, — рассмеялся профессор. Он встал, подошел к Стрелке и посмотрел ей в глаза. Потом сел на бугорок и задумался. Василь понял, что сейчас лучше не мешать ученому пастуху.

Мальчик отошел в сторону и сел под могучим, давно полюбившимся ему тополем. Его крона так разрослась, что казалась густым зеленым облаком. «Тополь-бормотун» — так называл его про себя Василь. И в самом деле: более болтливого дерева не было в окрестных лесах и рощах. Стоило пронестись ветерку, как его ветви и листья начинали переговариваться, шуметь. И даже когда ветер стихал, тополь долго не унимался и продолжал бормотать. Может быть, там шепчутся дриады? Василь поднял голову, но в зеленой полумгле увидел лишь пляску острых, как иголочки, солнечных лучей и птичьи гнезда.

Василь взял из Памяти книгу. Но не читалось. Его внимание привлек небольшой табунок лошадей, проскакавших вдали. Но это обычные лошади. Совсем иное дело табун, где родился Орленок. Такого табуна в мире больше нет…

Ученый пастух все так же сидел на бугорке, глубоко задумавшись. Сейчас он, наверное, советуется со Сферой Разума. Василь уже знал, что у взрослых общение с ней более глубокое, чем у детей. Сфера раскрывает перед ними всю историческую память и все знания человечества. Сейчас профессор, может быть, даже видит своих коллег — ученых «лошадников», живущих в разных странах. Он разговаривает с ними, спорит. Уже не один год они работают с опытным табуном. С помощью Сферы они меняют наследственность лошадей и динамику биотоков. Все это Василь слышал от дяди Антона. Ученые хотят, чтобы обыкновенные лошади стали чуть ли не сказочными. Но зачем? Об этом Василь спросил у профессора, когда тот отключился от Сферы.

В ответ услышал удивительные вещи. Оказывается, некоторые питомцы профессора уже сейчас могли бы промчаться в час почти тысячу километров, если бы не сопротивление воздуха. Но скорость — не главное. Ученые добиваются, чтобы их кони свой немыслимый бег в пространстве превращали в бег во времени. Василь знал, что где-то в космосе время и пространство могут взаимно переходить друг в друга. Но чтобы такое — на Земле? Да еще лошади?

— Именно лошади, — убеждал ученый пастух. — Миллионы лет эволюция словно растила их для этого. Смотри, какое благородство, какая целеустремленность линий и форм! Так и кажется, что кони вот-вот сорвутся с места и, мелькнув в пространстве, умчатся в тысячелетия. Но природа не создала их такими. Не смогла одна. Вот мы и хотим помочь ей. Стрелка и другие взрослые лошади лишь переходные экземпляры. Но их потомство — твой Орленок, Витязь, Метеор — нас обнадеживает. Может быть, они вырастут настоящими хронорысаками.

Незаметно из дальних стран золотой птицей прилетела осень и тихо села на поля и рощи, раскинув свой многоцветные крылья. И Василю пришлось надолго распроститься с лошадьми и вольной жизнью — наступил его первый учебный год. Вместе с двумя десятками мальчиков и девочек он иногда целыми днями жил в школьном классе — многоликом и почти живом творении. Большая светлая комната с партами по желанию превращалась в любую лабораторию — физическую, химическую, экологическую. Меняя форму, она погружалась в воду и даже в недра земли. Но чаще всего парила в облаках. Потому ребята и называли свой класс воздушной лодкой.

Лодка летала над материками и океанами, незримая для живущих внизу. Но сами школьники видели нежную зелень альпийских лугов и блеск южных морей, слышали шелест американских прерий и океанский гул сибирской тайги. Под ними проплывала вся биосфера-основа их жизни, хранительница материальной и духовной культуры человечества.

Многое, очень многое ребята узнавали о мире еще в раннем детстве, когда дружили с феями, дриадами и другими сотворенными Сферой природными существами. Будто сама природа делилась своими знаниями, будто ребята впитывали их вместе с ароматами лугов и пением птиц. Поэтому первоклассники сразу же приступили к таким наукам, какие их одногодкам прошлых времен и не снились.

А как интересно проходили часы после занятий! Однажды в ноябре, когда их родные луга и рощи припорошились снегом, летающая лодка вплыла в сумерки жарких джунглей. Все здесь необычно: лианы, спускающиеся сверху толстыми канатами, мохнатые стволы, оплетенные вьющимися растениями с большими и яркими цветами. В полумраке древовидных папоротников ребята впервые увидели фавна — недоверчивого и пугливого лесного обитателя.

А потом воздушная лодка приземлилась на новозеландском берегу Тихого океана — и вмиг все преобразилось. Вместо душных джунглей — бескрайние синие дали, откуда дули синие свежие ветры. Набегающие волны с шуршанием гладили песок и оставляли у самых ног шипящие ожерелья пены. Ребята шумно переговаривались, но стоявшая рядом с Василем Вика нетерпеливо махнула рукой:

— Тише, ребята! Не видите разве?

В отдалении на прибрежной скале сидела девушка и тихо напевала. Потом подняла руки, шевельнула пальцами и словно коснулась ими невидимых струн: океан зазвучал.

— Морской композитор, — восторженно прошептала Вика.

Все знали, что Вика мечтала о славе степного композитора, хотела преображать шелест трав, пение птиц, свист ливней и грохот грозы в гармонию, в никем не слыханные созвучия и мелодии.

Василю однако морская певунья казалась подозрительной. Ее пышная прическа, похожая на пену прибоя, и купальник цвета розового коралла наводили на мысль: уж не вышла ли она из океана?

— Может, это морская нимфа? — неуверенно проговорил Василь. — В нимф верил даже Гераклит Темный.

— Сам ты темный.

Вика насмешливо посмотрела на Василя, но придумать что-нибудь более язвительное не успела: девушка с ловкостью горной козы спустилась со скалы и подбежала к ребятам.

— Северяне! — улыбнулась она. — Догадываюсь, что вы школьники из краев, где поют сейчас вьюги. Здравствуйте, северяне! Давайте знакомиться. Меня зовут Аолла. Сколько у вас осталось до занятий? Еще целый час? Подождите, я вернусь со своими подругами, и мы устроим праздник.

Аолла вошла в воду, нырнула и стремительно уплыла в зеленую глубину.

— Океанида! — в изумлении воскликнула Вика.

Валы набегали и с плеском ложились у ног. И вот из самой высокой и шумной волны, из ее пены возникли Аолла и десятка два ее подруг. И сразу всеми красками запестрел желтолимонный пляж. Каких только купальников тут не было: красные и розовые, как кораллы, зеленые, как водоросли, кружевные и белые, как облака. И сами океаниды тоже разные. Одни шумные и веселые, как Аолла, другие — тихие, с задумчивой грустинкой на красивых лицах. Одинаковыми были только глаза — синие, как океанские дали.

В груди Василя что-то дрогнуло: вот он, в живом виде, сам красавец океан.

— Океан! Океан! Здравствуй, океан! — восклицали ребята, приветствуя Аоллу и ее подруг.

И праздник получился океанский — широкий и певучий, с хороводами на пляже и с играми на пенных волнах. А в перерывах одна из задумчивых океанид, свидетельница многих событий прошлого, садилась на берегу, и ребята, затаив дыхание, слушали ее рассказы о кораблекрушениях и бурях, о морских битвах и сражениях с пиратами. Потом снова — песни, музыка и танцы.

Летающая лодка побывала затем в эвкалиптовых лесах Австралии, на вершине Эвереста и во многих других местах. В конце учебного года, в мае, она вернулась в родные среднерусские края.

Ребята сидели на сухой, прогретой солнцем траве, а кругом, в низинах, пылали цветы. Апрель и май — пора купавок. Куда ни кинь взгляд, плескалось их золотое море, над которым поднимались зеленые острова холмов.

Перед ребятами, щурясь на солнце, прохаживался их классный наставник — высокий пожилой учитель истории. Имя и отчество у него самые привычные для этих мест — Иван Васильевич. Но фамилия необычная и вполне «историческая» — Плутарх.

— Вот мы, ребята, и дома, — улыбаясь, сказал он. — Во многих странах вы побывали и многое узнали. Но знания не главное. Многознание уму не научает — так сказал один древнегреческий философ. Может быть, кто-нибудь назовет его?

— Я знаю! — вскочил Василь. — Это сказал Гераклит Темный.

— Правильно. А теперь попрошу Вику объяснить, почему его называли Темным.

Вика, сидевшая рядом с Василем, поднялась и растерянно оглянулась. О знаменитом греке она ничего не знала. Василь хотел выручить ее, подсказать, но тут Вика решилась:

— Потому… Потому, что он был негром.

— Негром?! — ошеломленно вскинув брови, переспросил учитель.

Ребята расхохотались так громко, что расположившиеся на соседнем кусте синицы испуганно вспорхнули и улетели. Василь всячески утешал пристыженную Вику, а потом поднял руку и ответил на вопрос учителя.

— Глубина мысли Гераклита была не всегда ясна современникам, — сказал он, — поэтому его и называли Темным. Гераклит обладал одновременно конкретно-образным и абстрактным мышлением, способным, как уверен был сам философ, охватить вселенскую мудрость и гармонию.

— Да, гармоничная личность начинается с гармоничного восприятия мира, — кивнул учитель. — Такой космический взгляд на мир вы усваивали с первых шагов своей жизни, встречаясь с травами и росами, с феями и дриадами, впитывали незаметно вместе с шумом древесной листвы и голосами птиц. Людям прошлых веков странной показалась бы такая природа, такая экологическая среда… А как она возникла, вы увидите завтра на итоговом уроке.