Сергей Другаль – Поиск-92. Приключения. Фантастика (страница 28)
«…Вот и все. Столица в руках отважных бойцов под командованием полковника Лакусты. Заняты почта, международный аэропорт, телеграф, центральные административные здания. Жители столицы с восторгом встревают повстанцев. Среди них мы видим и славных воинов столичного гарнизона, перешедшего на сторону освободителей. Едва доносится сюда редкая перестрелка у Дома Правительства, где засели жалкие остатки ларистовской охранки… Только что нам сообщили, что труп тирана, называвшего себя президентом, сожжен у водонапорной башни в саду у Дома Правительства, Головорезы майора Баримана не придумали ничего другого, как облить диктатора напалмом и поднести спичку… Собаке собачья смерть, и сегодня ликующая общественность столицы приветствует нового лидера, логикой оружия сумевшего доказать гнилость любой диктатуры, в том числе и демагогически народной…»
Ларист странно осел, будто решил присесть на несуществующее кресло, и начал сползать по стене, приближаясь к полу. Глаза его были уставлены на экран.
Там только что светилась надпись «ЧЕРЕЗ ОДНУЦ МИНУТУ», но теперь появилось:
«ЧЕРЕЗ… СЕКУНД».
И цифры в промежутке начали быстрый отсчет назад.
Когда я в последний раз взглянул на Лариста, он был мертвенно бледен.
«Ух-х-ходи! — шевельнулись его губы. — Прик-к-каз-зы-ваю…»
«9, 8, 7, 6…» — продолжался неутомимый бег цифр.
Все, вот сейчас…
В промежутке показались нули, и тут у меня подкосились ноги…
Сначала я открыл глаза, а потом увидел потолок. Голос Ихоны возник позже.
— …имя этому трюку — «теневой кабинет», — говорил Ихона. — Лидеры здесь — подставки, они нужны для отвода глаз. Программа у них может быть разной, но это все равно. Она так и останется на бумаге, потому что между ею и жизнью — мы…
Я осторожно повернул голову и увидел гостей. В кабинете рядом с президентом сидели Ихона, Сокура и Пятницкий. Они были одеты в черные комбинезоны на молниях, на столе лежали черные береты — именно такую форму я видел на людях Лакусты: в ней удобно маскироваться в темноте подземных коммуникаций.
— Мы не честолюбивы, — продолжал Ихона, — и охотно уступаем первенство всяким аргамеддонам и янтреям. В этом мире испокон веков все было просто: одни работают, другие управляют и распределяют. Но вот появляется лидер и начинает усложнять эту простоту — это, очевидно, тоже закон…
— Сколько таких в истории было…
Это сказал Сокура.
— Нам приходится повторять вслед за ним его слова и делать все по-старому, — продолжил Ихона. — Начинается игра… Извините, но вы, Ларист, и вам подобные в этой игре — пешки…
— А люди? — спросил Ларист. — Кто они в вашей игре?
— Вы имеете в виду народ? — переспросил Ихона. — Они — зрители. Для них, собственно, и идет игра, Ларист… Вот одна пешка прорывается в ферзи, зрители болеют за нее, переживают… Но вот она ферзь, и — ничего не меняется. Понимаете? И тогда они начинают болеть за другую пешку, идущую в ферзи…
— А вы?
— Тогда и мы начинаем болеть за пешку и расчищать ей дорогу. Если этого не делать, зритель, чего доброго, сам захочет сыграть. Вот мы и помогаем этой пешке пройти в ферзи и одновременно убираем старого…
— В этой игре может быть только один ферзь, — подсказал Пятницкий.
— Ферзь с правами пешки, — добавил Ихона. — Для этого мы всячески связываем его, чтобы он, не дай Бог, не начудил со своими идеями…
— Покушения, забавы, — догадался Ларист.
— Много чего, — сказал Ихона.
Сокура посмотрел на часы.
— Ваше время истекло, — проговорил он, — Оставляйте тут все как есть и пойдемте с нами…
Гости начали подниматься.
— А если я снова выступлю? — спросил Ларист.
Наступило молчание.
— Он ничего не понял, — сказал Пятницкий.
Ихона неторопливо подошел к углу, где я лежал, и носком сапога отшвырнул пистолет, к которому я тянулся.
— Увы, Анвар, вас никто не поддержит, — произнес он, подходя к окну. — Единственная сила у ферзя в этой игре — охранный батальон, присягнувший умереть за него… С чем он прекрасно и справляется… Иначе чем объяснить тот факт, что триста подземных террористов справляются с целой дивизией?..
— Армия, промышленность, сельское хозяйство — все в наших руках, — сказал Сокура.
— А народ? — тупо спросил президент. Впрочем, он таковым уже не был.
— Народ — зритель! — повысил голос Пятницкий. — Тебе же сказали — зритель. В этой игре он может только болеть…
— Только болеть, — задумчиво проговорил Ларист.
Ихона быстро отвернулся от окна.
— Идемте, Ларист, — сказал он. — Иначе нам придется убить вас, а это неприятно. Скоро здесь будет Лакуста…
— Двум ферзям в одной игре не бывать, — напомнил Сокура.
— Авентуза, вставай! — сказал Пятницкий. — Вертолет подан. Я лично вывезу вас к границе…
…Они не появляются ни на телеэкранах, ни на газетных фото… Их лучшая трибуна — пресса. Вот здесь они показывают себя во всем блеске — не найти им соперников по слогу, по умению вязать паутину слов. Если бы им надо было, они доказали бы, что мы живем внутри Земли, а звезды на небе — это огни городов Америки. С ними каждый раз открываешь для себя новую истину, которая перечеркивает старую. Они называют это законом отрицания отрицания, что ж, им виднее, и я не берусь утверждать иного.
Анвар Ларист никаких сомнений в их способностях не испытывал, как не испытывает их и сейчас, когда находится в Женеве и лечит свою то ли селезенку, то ли печень — он сам толком не знает. Когда я утверждаю, что у него цирроз и ему нужно покинуть Женеву, где так много любителей поупражняться со скальпелем в руках над живым телом, он только машет рукой и налегает на спиртное. Меня успокаивает лишь одно — Анвар Ларист умрет в возрасте семидесяти одного года, а это не так мало, если судить здраво.
Иногда к нам в гости приходят Аргамеддон и Янтрей. И тогда мы до утра режемся в золку…
Семен Слепынин
СФЕРА РАЗУМА
Так связан, съединен от века
Союзом кровного родства
Разумный гений человека
С творящей силой естества…
Еще во сне его слуха коснулись грустные и куда-то зовущие звуки свирели. Сознание просыпалось, и Василя вновь стали томить все те же непонятные чувства и мысли. Откуда приходит загадочный и неуловимый, как туман, пастух? Может быть, не из древних земных полей, а из далеких космических пастбищ?
Мысль до того странная, что Василь окончательно проснулся и рассмеялся. Космические пастбища! Надо же придумать такое. Тут же вспомнил, что через час, когда в полях рассеется туман и вместе о ним уйдет таинственный гость, с внеземной станции спустится другой пастух — профессор дядя Антон. Вот этот никуда не уйдет, с ним можно поговорить, узнать много нового.
За окном уже вовсю трещали воробьи, утренние лучи медленно сползли по стене комнаты и коснулись косяка дверей. Василь вскочил, принял волновой душ, позавтракал и босиком помчался за околицу села.
Поля дымились, искрились травы, и от обжигающе холодной росы захватывало дух. Вот и роща Тинка-Льдинка, похожая по утрам на струнный оркестр — так много здесь было птиц. За рощей степь. В ее просыхающих травах уже путались пчелы, а на пологом холме паслись лошади. Это как раз тот самый небольшой опытный табун, который изучает ученый пастух дядя Антон.
Василь подскочил к своему знакомцу — недавно родившемуся жеребенку, обнял его шею, гладил гриву и приговаривал:
— Хороший ты мой. Хочешь, мы будем с тобой дружить?
— Он хочет к своей маме, — услышал мальчик голос профессора. — Отпусти его. Это еще совсем малютка, сосунок.
Жеребенок смешными неумелыми шагами подошел к своей маме — светло-серой кобылице Стрелке, встал под ней, как под крышей, и начал сосать молоко.
— А имя ему еще не придумали? — спросил Василь.
— Пока нет. Хочешь что-нибудь предложить?
— Вчера бы говорили, что он из старинной породы орловских рысаков. А что, если назовем его Орленком?
— Хорошее имя, — одобрил дядя Антон.
Мальчик сел рядом с высоким светловолосым профессором и задал все тот же вопрос о постоянно тревожившем его воображение ночном пастухе: кто он?
— Кто его знает, — дядя Антон пожал плечами. — Он пасет лошадей только ночью. Но как пасет! Лошади так и льнут к нему. И чем он их приворожил?
— А вы хоть раз видели его?
— Нет. И пытаться не следует. Он этого не любит.