Сергей Диковинный – Сухарева башня (страница 3)
Книга и тогда не далась. Никому.
Кто-то верит в эти истории, кто-то посмеивается. Но заметьте одну вещь: с того дня, как Сухарева башня исчезла с лица Москвы, всякий раз, когда на её месте что-то копают или строят, разговоры о кладе Брюса вспыхивают с новой силой. И будут вспыхивать, пока стоит Москва.
Потому что место, где искали чудо, само становится чудом.
Глава5. Слепые и бесперспективные
Шли годы. Брюс умер в 1735 году — тихо, в своём подмосковном имении Глинки, на семьдесят шестом году жизни. В башне он к тому времени не появлялся уже лет десять. А слава чернокнижника шла за ним по пятам — и после смерти не отпустила.
Навигацкая школа тем временем перебралась в Петербург. Новая столица требовала новых кадров, и учить моряков логичнее было там, у моря. Москва осталась без своего научного гнезда. А башня — без хозяев.
И только тогда, когда школа уехала, за ней окончательно закрепилось имя, которое мы теперь знаем. Сухарева. По слободе. По полковнику. По месту, где когда-то стояли стрельцы.
Началась другая жизнь.
Долгая, тихая, спокойная жизнь городской достопримечательности. Сухарева башня стала одним из символов Москвы. Её рисовали на гравюрах, изображали на картинах, о ней писали путеводители. Иностранцы, приезжая в первопрестольную, считали своим долгом подняться на неё и взглянуть на город сверху. Внутри размещались склады, казармы, канцелярии — всё, что угодно, лишь бы не пустовало. И башня несла свою службу терпеливо, не жалуясь.
А потом пришёл двадцатый век.
В тридцатые годы Москва перестраивалась. Город должен был стать образцовым, столичным, парадным. Садовое кольцо расширяли, улицы выпрямляли, старые здания сносили. Сухарева башня оказалась помехой — она стояла как раз там, где должно было пройти широкое движение. Мешала.
Архитекторы забеспокоились. Начали предлагать проекты. И ведь предлагали дельные, обдуманные варианты — как расширить кольцо и не тронуть башню. Разрабатывали схемы, чертили планы, доказывали, объясняли. Говорили о том, что башня — памятник, что таких больше нет, что её нельзя трогать.
Их не услышали.
В сентябре 1933 года Сталин написал Кагановичу. Сухо, коротко, без лишних слов: «Мы изучили вопрос о Сухаревой башне и пришли к выводу, что её надо обязательно снести. Предлагаем снести Сухареву башню и расширить движение. Архитекторы, возражающие против сноса, — слепы и бесперспективны».
Всё. Спорить было не с кем.
Слепые и бесперспективные — так назвал вождь тех, кто пытался её спасти.
Летом 1934 года начали разбирать. Башню разбирали медленно, кирпич за кирпичом, как будто она сопротивлялась. Снимали часы, снимали белокаменные украшения, снимали двуглавого орла. Что-то удалось сохранить — детали декора, оборудование, части интерьера. Что-то разобрали на кирпич, который потом пошёл на другие стройки.
Под башней были глубокие двухэтажные подвалы. Настоящие подземелья. Туда бы археологам спуститься, всё осмотреть, описать, сохранить. Но на это не было времени. Фундамент и то, что оставалось от подвалов, засыпали щебнем. Сверху закатали асфальтом.
Москвичи смотрели и молчали. Сказать было нечего. Только смотреть.
Василий Алексеевич Гиляровский, знаменитый репортёр и знаток Москвы, которому было тогда уже под восемьдесят, написал в те дни дочери строки, от которых и сейчас щемит в груди:
Сначала исчезли верхние ярусы. Потом палаты. Потом ворота. Потом остался только фундамент — и его скрыли.
Башня умирала у москвичей на глазах. И они ничего не могли сделать.
На месте Сухаревой башни теперь — площадь. Широкая, просторная, удобная для движения. Машины едут в шесть рядов. Никто не задумывается, что когда-то здесь стояла башня. А кто и помнит — тот молчит.
Но Москва не забыла.
И не забудет.
Глава6. Память и подземелье
После смерти Сталина о башне вспомнили снова.
В середине пятидесятых и потом, в шестидесятые, не раз поднимался вопрос о восстановлении. Были люди, которые помнили её живой. Были проекты — вполне серьёзные, обоснованные, с расчётами и чертежами. Инженеры, архитекторы, историки садились за стол, рисовали, спорили, предлагали. Всё было возможно. Всё было просчитано.
Проекты оставались на бумаге.
Может быть, потому, что время было такое — не до башен. Может быть, потому, что восстанавливать решили не то, что действительно нужно, а то, что покажется выгодным. А может быть, просто не нашлось человека, который сказал бы вслух: давайте. Так бывает — всё есть, а человека нет.
Сделали единственное. В сквере, в сотне метров от того места, где стояла башня, установили гранитный камень. Простой, серый, с надписью. Памятный знак. Тихое напоминание о том, что здесь когда-то было чудо.
Камень стоит и сегодня. Мимо него идут люди, спешат по делам, не всегда замечая. А кто остановится, прочитает — и задумается.
Шли годы. Москва менялась. Сухаревская площадь оставалась площадью, широкой и шумной, с вечной пробкой у светофора. Под ней — глубоко под асфальтом — спали подвалы башни. Никто не знал точно, что там сохранилось, что истлело, что осталось нетронутым.
А потом — в начале нового тысячелетия — пришло время строить под площадью подземный пешеходный переход. Копнули. И наткнулись на фундамент.
Он оказался в хорошем состоянии. Крепкий, надёжный, сложенный на совесть три века назад. Арки фундамента открылись во всей своей мощи — те самые арки, что держали когда-то всю башню, все её ярусы, все её тайны.
Сначала объявили: арки впишут в интерьер перехода. Сохранят как историческую ценность. Пусть люди ходят мимо древних камней и помнят, где они.
Потом решили иначе. Арки снова замуровали. Просто заложили кирпичом, тихо, без объяснений. А чтобы обойти их, в переходе сделали изгиб — кривой, неудобный, ничем не оправданный. Кто идёт по нему, вряд ли догадывается, что обходит старинный фундамент.
Так и стоит теперь Сухарева башня — там, где её нет. Замурованная в подземелье, спрятанная под асфальтом, скрытая кривым поворотом перехода. Слава Богу, хоть не уничтожили.
Возможно, ещё многие годы её подвалам — тёмным, глубоким, засыпанным щебнем — предстоит хранить свои тайны. Клад Брюса, книга Соломона, эликсир бессмертия, приворотное зелье, заговорённые камни — всё это исчезло вместе с башней. Или не исчезло. Может, лежит где-то там, внизу, ждёт.
И кто знает — может, когда-нибудь Москва снова услышит тихий голос своей памяти. И построит новую Сухареву башню на том месте, где стояла старая. Не потому, что нужно, а потому, что нельзя забывать. Потому что город без памяти — просто скопление домов и улиц, а не живое существо.
Гиляровский умер через год после сноса башни. Он не дожил до войны, не увидел, как Москва снова станет неприступной, как опять поднимется на защиту. Но строчки его остались. И останутся, пока стоит Москва.
Башни нет. Но имя осталось.
Сухаревская площадь. Сухаревский рынок. Сухарев переулок. И самый центр Москвы — там, где когда-то стояли Сретенские ворота, где шумела стрелецкая слобода, где горели свечи в обсерватории Брюса и где впервые в России мальчишки учились прокладывать курс по звёздам.
Всё это было. Всё это — Москва.
А Москва живёт, пока её помнят.
Послесловие от автора
Вот и всё. Башня прошла свой путь — от деревянного сторожа на Сретенских воротах до великой тени, что до сих пор мерещится Москве в сумерках.
Клад Брюса так и не нашли. Книга Соломона никому не далась. Эликсир бессмертия — и тот остался легендой. А башня — ушла. Но ушла не бесследно: осталась в назва
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.