Сергей Диковинный – Полставки (страница 2)

— Лёха, — сказал Макс.

— Что?

— Ты даже не спросил, куда.

— А какая разница?

— Вот именно, что никакой, — вздохнул Макс. — В этом и проблема.

Егор снял очки, протёр их о футболку и надел обратно — жест, который у него всегда означал, что он собирается выдать порцию факта.

— Стоп. Когда ты говоришь «банда», ты про кого? Это историческая банда? То есть мы едем куда-то... куда-то... когда?

— Я не сказал «когда».

— Ты сказал «банда». Коты и банды в истории — я знаю только один случай. Точнее, знаю много, но подходящий только один. Точнее, — он задумался, — два. Но один — это уже двадцатый век, и там всё плохо. А второй...

— Егор, — сказала Соня. — Дыши.

Егор вздохнул.

— Ты собираешься нас отвести к котам Елизаветы Петровны.

Кот-мореход не ответил сразу. Достал трубку, повертел её в лапах, посмотрел на неё как на старого друга. Положил обратно.

— Ну, — сказал он. — Догадался.

— КОТИКИ! — заорала Алиса. — МЫ ЕДЕМ К КОТИКАМ!

— Мы едем, — уточнил Кот, — не к котикам. Мы едем к конторе. Это разные вещи. Они там все на довольствии. У них паёк, устав, начальство. Они не «котики». Они... — он подобрал слово, — госслужащие.

— У них есть форма? — спросила Алиса. — У них есть ленточки?

— У них есть зубы, — сказал Кот. — И очень мало терпения к пришлым.

Соня, которая до сих пор сидела с видом человека, ожидающего, когда вечер наконец закончится так, как он и должен был закончиться, то есть никак, — Соня медленно отложила телефон.

— Погоди, — сказала она. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть знакомые... среди котов 1745 года?

— У меня есть знакомые везде, — ответил Кот. — Я же кот-мореход. Плавал. Слышал. Заходил.

— И что ты собираешься там делать?

Кот встал. Обошёл комнату. Остановился у двери. Обернулся.

— Навестить, — сказал он. — Поздороваться. Показать, что я ещё хожу. И... — он вздохнул так, будто признавался в чём-то, чего сам предпочёл бы не знать. — И взять с собой вас. Потому что один я туда не пойду. А с вами... — он посмотрел на Лёху, потом на Алису, потом на Егора, потом на Соню, потом на Макса, — с вами будет весело. Наверное. Точно будет весело. Не уверен, что хорошее весело, но весело.

Макс впервые за вечер что-то сделал не по инерции. Он достал блокнот. Карандаш. Открыл на чистой странице.

— Так, — сказал он. — Задача. Куда. Когда. С кем. И во сколько мы отходим.

Кот посмотрел на него с уважением. Второй раз за вечер.

— Вот поэтому я и пошёл именно к вам, — сказал он. — Стрелок. Хоть кто-то считает дорогу.

— Я не стрелок.

— В моём мире — стрелок. Насчёт остальных не уверен.

Лёха уже надевал кроссовки.

— Лёха, — сказала Соня. — Ты хотя бы переобулся в нормальную обувь. Там холодно. Восемнадцатый век. Дворец. Камни.

— Мне норм.

— Ты пойдёшь в носках в Зимний дворец 1745 года.

— А что, там дресс-код?

Соня повернулась к Коту.

— Скажи ему, что там дресс-код.

— Там, — сказал Кот, — там не дресс-код. Там... там лучше не привлекать внимание. — Он посмотрел на тельняшку на себе. — Хотя мне терять нечего.

Алиса уже прыгала на месте.

— Господи, у меня руки трясутся! 1745! Зимний! Коты Елизаветы! Я умру!

— Не умрёшь, — сказал Кот. — Обещаю. — Пауза. — Скорее всего.

Егор надел куртку. Поправил воротник. Забрал книгу с собой, потому что не оставлять же.

— Вообще-то, — начал он, — 24 октября 1745 года императрица Елизавета Петровна повелела...

— Егор, — сказал Макс. — В дороге.

— Ну ладно, — сказал Егор. — В дороге.

Кот подошёл к двери первым. Обернулся. Посмотрел на них всех — своих, чужих, смешных, отчаянных, сонных, шумных, — и в глазах у него было что-то очень человеческое и очень усталое.

— Я, вообще-то, не собирался вас в это втягивать, — сказал он. — Но раз уж вы сами напросились... — он открыл дверь. В дверях был не подъезд. В дверях был другой вечер. Холоднее. Старше. С запахом воска и мороза. — Идёмте. Только тихо. И не трогайте ничего. Особенно — никого. Особенно меня.

— А почему тебя?

— Потому что я в тельняшке, — сказал Кот. — Они этого не поймут.

И шагнул в проём.

За ним — Алиса, Лёха, Егор, Соня и Макс. Макс, само собой, последний. Как всегда. Потому что кто-то же должен закрыть дверь.

Дверь закрылась.

За ней — уже не тот вечер.

Глава 2. Казань — Петербург, тридцать голов

Первое, что они почувствовали, — холод.

Не такой, как на улице зимой. Не такой, как в морозилке. А другой — каменный, старый, идущий снизу, от пола, от стен, откуда-то из глубины здания, которое стояло здесь дольше, чем большинство стран на карте.

Второе — запах. Воск. Дым. Что-то вроде мокрой шерсти. И очень слабо — мыши.

Третье — тишина. Такая, в которой слышно, как где-то далеко потрескивает свеча. И как дышит Лёха, которому никто не сказал, что дышать надо тише.

— Мы где? — прошептала Алиса, хотя шептать было незачем, потому что она всё равно кричала шёпотом.

— Ты знаешь где, — сказал Кот. — Сама же орала «котики».

Они стояли в коридоре.

Длинном. Каменном. С высокими потолками, уходящими в темноту, и рядами свечей в железных шандалах, которые горели ровно, будто их только что зажгли. Пол — серые плиты, стёртые в центре миллионами шагов. Стены — холодные, с лепниной, которую никто не увидит, потому что темно.

— Это... — Егор снял очки. Протёр. Надел. Ничего не изменилось. — Это Зимний.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».