Сергей Диковинный – Кот на подоконнике (страница 13)

— Не будем терять время. — Ремизов сел удобнее, положил телефон на стол экраном вниз. — Я не верю в магов. Извините. У меня на них аллергия. Двадцать лет мне звонят разные люди и обещают счастье за деньги. Я им плачу. Я им не верю. Но иногда — иногда — среди них попадаются те, кто может говорить конкретно. Не «вижу воду». А «вторник, шесть вечера, Мясницкая, третий этаж». Понимаете разницу?

— Понимаю.

— Хорошо. — Ремизов чуть наклонился вперёд. — Тогда конкретно. У меня четыре партнёра. Четверо. Мы вместе двенадцать лет. Мы построили всё. Всё, что у нас есть. Но полгода назад у меня начались утечки. Конкуренты получают мои цены. Мои поставщики уходят. Мои клиенты знают мой ход на неделю раньше меня. — Он помолчал. — Двое уже отработали. Один — я думаю, не виноват. Остаются двое. Кто-то из них — стучит. Я хочу знать кто.

Денис молчал.

Он смотрел на Ремизова. И понимал, что видит перед собой первый раз в жизни не человека с бедой, а человека с силой. Ясмина права. Это не Наталья Сергеевна. Это не Вера. Тут нельзя «открыть в нём то, что уже есть». Тут надо дать факт.

— Сколько у вас времени? — спросил Денис.

— Сегодня. — Ремизов улыбнулся. — У меня всегда — сегодня.

— Имена.

— Николай. Олег. Оба — со мной двенадцать лет.

— Что мне нужно сделать?

— Что хотите. — Ремизов развёл руками. — Я не знаю вашей техники. Мне всё равно. Мне нужен ответ.

Денис встал. Подошёл к окну. Положил руку на стекло.

Он не стал закрывать глаза. Не стал становиться в позу. Не стал ничего изображать — потому что Ясмина была права: с этим человеком играть нельзя. Он видит игру. Он в ней живёт.

Денис просто потянулся.

Плёнка магии в этом мире была тонкая, как паутина, но она была. Он развернул её медленно — не как тогда, когда искал Артёма и Катю, а иначе. Не по имени человека, а по имени дела. По слову «утечка». По сути: кто сдаёт Ремизова.

Плёнка пошла. Легко. Странно легко, как будто в этом мире она только и ждала, чтобы её развернули именно так. И натянулась в одну сторону. На одно имя.

Денис не ожидал этого. Он думал, будет шатко, расплывчато. А получилось — прямо, как будто кто-то в музыке подал одну ноту.

Он обернулся.

— Николай, — сказал он.

Ремизов не изменился в лице.

— Уверены?

— Да.

— Почему Николай?

— Не знаю, — сказал Денис честно. — Я знаю, что не Олег. И что это — Николай. Больше — не знаю.

Ремизов смотрел на него долго. Дольше, чем нужно. Как будто взвешивал. Потом встал. Взял телефон. Пальто. Посмотрел на Дениса.

— Если вы правы — я вам заплачу больше, чем вы думаете. — Он помолчал. — Я проверю. Не сомневайтесь. Если правы — у вас будет работа. Много работы. Если ошиблись — вас не будет.

Он уже пошёл, и на пороге сказал — не оборачиваясь:

— Ясмина сказала, что вы не такой, как все. Похоже, она права. Но вы поймите, Денис Сергеевич. — Тут он обернулся. И глаза были уже не серые, а чёрные. — Не такой, как все — это опасно. Особенно в Москве. Особенно — когда у вас есть что сказать.

Ушёл.

Дверь закрылась. Ильдар подошёл к Денису.

— Он угрожал?

— Нет.

— Тогда что это было?

— Это было приглашение, — сказал Денис. — Меня позвали играть в другую игру. И уйти уже нельзя.

Ясмина позвонила через два часа.

— Ну? — сказала она.

— Николай, — сказал Денис.

Долгое молчание на другом конце.

— Вы поняли, что вы сейчас сделали? — спросила Ясмина тихо.

— Понял.

— Нет, вы не поняли. — Она впервые за всё время говорила не как артистка, а как человек. Настоящий. Испуганный. — Денис. Я двадцать лет вожу руками перед клиентами. Я сажаю свечи. Я говорю красивые слова. Я даю людям то, что они хотят услышать. Мне платят — и уходят. И знаете почему? Потому что никто никогда не получал от меня правды. Правда — это то, что нельзя вернуть. Правда — это то, за что убивают. Вы сейчас дали правду человеку, у которого четыре партнёра и сотни миллионов. Через десять дней один из этих партнёров — Николай — потеряет всё. Вы понимаете, что он с вами сделает?

— Нет, — сказал Денис.

— Ничего, — сказала Ясмина. — Он сначала ничего. Он пришлёт к вам сначала кого-то. Поговорить. Потом — кого-то другого. Поговорить жёстче. А потом — он просто приедет сам. И вы уже будете не решать — отвечать или нет. Вы будете решать — чтоему ответить, чтобы он уехал.

Денис молчал.

— Я вас предупреждала, — сказала Ясмина. — Я же предупреждала.

— Предупреждали.

— Ладно. — Она выдохнула. — Что вы теперь будете делать?

Денис посмотрел на Ильдара. Ильдар стоял рядом, с ежедневником, готовый записывать. Руслан сидел у окна с телефоном. Барсик спал на подоконнике. Гелендваген стоял под домом. Всё, что было построено за две недели, стояло и ждало.

— Я не буду отвечать ему, — сказал Денис. — Я буду делать то, за что мне платят. А если кто-то придёт — встречу.

— Вы не понимаете, с кем вы сейчас говорите по телефону, — сказала Ясмина. — Но я вам верю. — Она помолчала. — Денис.

— Да?

— То, что вы сделали сегодня, — это не сцена.

— Я знаю.

— Я боюсь.

— Я тоже, — сказал Денис.

И положил трубку.

Ночью он не спал. Сидел рядом с Барсиком. Смотрел на город. Москва горела тысячами окон, каждая точка — отдельная жизнь, отдельная история, отдельный человек, у которого свои партнёры, свои утечки, свои страхи. Денис подумал, что он в этом городе — не гость. Он уже — часть. Не потому, что он этого хотел. А потому, что сказал одну правду, которую услышали все.

Ильдар вошёл в гостиную в два часа ночи. Молча налил себе чай. Сел напротив.

— Денис.

— Да.

— Я тебе скажу одну вещь.

— Говори.

— Я вчера ночью сидел внизу. У себя. Думал. — Ильдар смотрел в чашку. — Ты меня нанял. Роллс, Гелендваген, пентхаус, всё. И я думал: вот, наконец, я не мальчик с битой, я — при солидном человеке. И только сегодня, когда этот Ремизов зашёл, я понял. — Он поднял глаза. — Я не при солидном человеке. Я при том, кто может сказать «Николай»— и через неделю кого-то не станет. И это, — он помолчал, — это, Денис, мой выбор был. Я сам вошёл.

— Можешь выйти.

— Нет. — Ильдар усмехнулся. — Поздно. Я уже это сказал вслух. Обратно нельзя.