Сергей Дегтярев – Личность. Том I. Прикладная философия (страница 13)

2. Этнографические свидетельства

4.2.1. Отечественная этнографическая традиция: община как основа

Российская и советская этнография накопила огромный материал о коллективных формах жизни, в первую очередь о русской крестьянской общине («мире»). Эти исследования особенно ценны для нас, поскольку они описывают общество, дожившее до начала XX века и хорошо задокументированное.

Выдающийся русский и советский этнограф Д.К. Зеленин в фундаментальном труде «Восточнославянская этнография» (1927, немецкое издание; русский перевод — 1991) подробно описывает хозяйственный уклад восточных славян [58]. Он показывает, что все ключевые виды деятельности — пахота, сев, жатва, строительство дома — осуществлялись сообща, «всем миром». Существовали специальные формы коллективной помощи: «помочи» (или «толока») — когда вся община собиралась для выполнения трудоемкой работы у одного из членов (рубка леса, строительство, вывоз навоза). Эта помощь была добровольной и безвозмездной в том смысле, что за нее не платили деньгами; хозяин устраивал угощение, и работа сопровождалась песнями и общением. Это классический пример праздника воссоединения, встроенного в трудовой цикл.

Другой крупнейший советский этнограф, С.А. Токарев, в книге «Религия в истории народов мира» (1964) показал, что коллективные ритуалы и праздники были стержнем общественной жизни всех народов на ранних стадиях развития [59]. Он описал, как у народов Сибири, Африки, Океании ритуальная жизнь была организована вокруг коллективных церемоний — инициаций, календарных праздников, поминальных обрядов, — в которых участвовала вся община. Индивидуальная религиозная практика (личная молитва, индивидуальное отшельничество) появляется значительно позже и, как правило, является производной от коллективного культа.

Особо следует отметить работы Ю.И. Семенова, советского историка и антрополога, специалиста по первобытному обществу. В книге «Происхождение брака и семьи» (1974) он на огромном материале показал, что для ранних человеческих обществ характерен «первобытный коммунизм» — система, при которой средства производства и продукты труда находятся в коллективной собственности и распределяются по уравнительным принципам [60]. Индивидуальное накопление не просто не практикуется — оно табуируется. Личное имущество минимально и, как правило, неотчуждаемо от личности (оружие, украшения, ритуальные предметы). Это не означает, что в таких обществах нет индивидуальности. Это означает, что индивидуальное действие в хозяйственной сфере подчинено коллективному и невозможно без санкции коллектива.

4.2.2. Малиновский и функциональный анализ коллективного действия

Бронислав Малиновский, один из основателей современной социальной антропологии, в своей классической работе «Аргонавты западной части Тихого океана» (1922) дал детальное описание экономической жизни тробрианцев — жителей островов у побережья Новой Гвинеи [61]. Его анализ кулы — церемониального обмена ожерельями и браслетами между островами — стал хрестоматийным.

Для нас в этой работе важен следующий момент: Малиновский показал, что даже такое, казалось бы, «индивидуальное» предприятие, как плавание на каноэ, у тробрианцев является коллективным делом. Постройка каноэ — коллективный труд; плавание — коллективное предприятие, требующее сложной координации и сопровождаемое ритуалами; сама кула — обмен — является не индивидуальной торговлей, а системой социальных обязательств, в которую вовлечены целые сообщества. Индивидуальная инициатива существует, но она вписана в коллективную рамку и без нее невозможна.

Малиновский также описал, как у тробрианцев организовано земледелие. Работа на огородах — коллективное занятие. Урожай распределяется не столько между теми, кто его вырастил, сколько по линиям родства и социальных обязательств. Человек, который попытался бы «заработать» на своем урожае в одиночку, нарушил бы фундаментальные нормы и подвергся бы остракизму.

4.2.3. Мид и культурная вариативность коллективного

Маргарет Мид в своих работах, особенно в книге «Взросление на Самоа» (1928), показала, как коллективная жизнь организована в полинезийском обществе [62]. Самоанская деревня — это тесное сообщество, где практически вся жизнь проходит на виду. Дети воспитываются не столько родителями, сколько всей общиной. Индивидуальное уединение практически невозможно и не поощряется. Мид описывает, как самоанские подростки, в отличие от американских, не переживают «кризис идентичности» и «бури и натиска» — именно потому, что их индивидуальность формируется внутри плотной коллективной среды и не противопоставляется ей.

Хотя работа Мид позже подвергалась критике за методологические недостатки, ее основной этнографический материал — описание коллективного уклада жизни — не оспаривается. Самоанское общество является еще одним примером того, как коллективное действие выступает нормой, а индивидуальное — исключением.

4.2.4. Тернбулл и драма индивидуализации

Колин Тернбулл в книге «Лесные люди» (1961) описал жизнь пигмеев мбути в лесах Итури (Конго) [63]. Это один из наиболее ярких примеров общества, живущего согласно естественной потребности «делать все вместе». Охота у мбути — коллективное предприятие с использованием сетей, в котором участвуют все члены группы, включая женщин и детей. Добыча делится поровну. Музыка и пение являются не развлечением, а постоянным фоном жизни; мбути поют, работая, охотясь, отдыхая. Тернбулл описывает, как лес для мбути является не просто средой обитания, а сакральным «родителем», с которым община находится в постоянных отношениях.

Однако в той же книге Тернбулл описал и фигуру, которая является исключением из коллективной нормы, — шамана. Шаман у мбути — это человек, который обладает особыми отношениями с лесом, способностью к трансу и целительству. Его функция индивидуальна по определению: никто не может «вместе» с ним войти в транс. Но эта индивидуальная функция существует не для него самого, а для общины. Шаман лечит, предсказывает, общается с духами — все это действия, которые нельзя сделать всем вместе.

Этот пример важен для нашей схемы: он показывает, что даже в самом коллективистском обществе есть «точки индивидуализации» — ситуации, где «вместе нельзя». Но эти точки всегда функциональны. Они обслуживают общину, а не личный интерес. Шаман, кузнец, знахарь, вождь — все это личности, добровольно берущие на себя то, что нельзя разделить. Их существование не отменяет норму коллективного действия, а подтверждает ее.

Этнографические данные, как отечественные, так и западные, единодушно свидетельствуют: во всех известных традиционных обществах коллективное действие является первичной нормой, а индивидуальное — функциональным исключением. Это соответствует нашей гуманитарной схеме: естественная потребность «все вместе» является универсальной, а культурная потребность «делать самому» формируется только в тех точках, где коллективное действие объективно невозможно.

3. Психология развития: социальная природа младенца

4.3.1. Предпочтение человеческого лица: эксперименты Фанца

В 1961 году американский психолог Роберт Фанц опубликовал результаты экспериментов, которые стали классикой психологии развития и произвели переворот в представлениях о способностях новорожденного [64]. До Фанца господствовало представление, что младенец появляется на свет как «чистая доска», неспособный различать сложные стимулы и не имеющий врожденных предпочтений. Эксперименты Фанца это опровергли.

Фанц сконструировал специальную камеру, в которой младенцы (в возрасте от 4 дней до 6 месяцев) лежали на спине и смотрели на пару изображений, предъявляемых над ними. Исследователь наблюдал за движением глаз ребенка и фиксировал, на какое изображение тот смотрит дольше. Сравнивались различные пары: геометрические фигуры, цветовые пятна, схематические изображения лиц и «скрэмблы» (те же элементы лица, но расположенные в случайном порядке).

Младенцы значимо дольше смотрели на схематическое изображение человеческого лица, чем на любые другие стимулы — геометрические фигуры, цветовые пятна, «скрэмблы». Они также предпочитали сложные изображения простым и трехмерные объекты плоским. Но лицо вызывало наибольшее внимание.

Результаты Фанца означают, что младенец не просто пассивно воспринимает мир. У него есть врожденный механизм, который выделяет человеческое лицо из всех возможных зрительных стимулов. Лицо — это первый и главный «предмет» в мире младенца. А лицо — это всегда лицо другого человека. Врожденное предпочтение лица означает врожденную направленность на социальное взаимодействие.

Работы Фанца были продолжены и уточнены другими исследователями. В частности, было показано, что новорожденные предпочитают лицо матери другим лицам уже через несколько часов после рождения. Они также предпочитают прямые взгляды отведенным и открытые глаза закрытым.

4.3.2. Ранняя имитация: эксперименты Мельцоффа и Мура

В 1977 году американские психологи Эндрю Мельцофф и Кейт Мур опубликовали статью, которая вызвала еще больший резонанс, чем работы Фанца [65]. Они показали, что новорожденные в возрасте от 12 до 21 дня (в более поздних исследованиях — уже в первые часы жизни) способны имитировать мимику взрослого.