Сергей Дегтярев – Экономический субъект. Том I. Прикладная философия (страница 11)
Вот что происходит на самом деле.
Белка не помнит, где спрятала орехи. У нее нет карты. Нет плана. Нет мысленного чертежа с пометкой: «здесь я положила три ореха, здесь пять, сюда приду через два месяца». Она действует по инстинкту — той древней, слепой, бездумной силе, которая не нуждается в разуме. Инстинкт говорит: «Спрячь. Где угодно. Как угодно. Не важно. Просто спрячь».
Зимой она ищет. Обнюхивает землю. Разрывает снег. Тычется носом в каждую ямку. И часто находит не то, что спрятала сама, а то, что спрятала другая белка. Или вообще не находит. Или находит, но не всё.
Она не создает запас в нашем смысле. Она разбрасывает орехи. А потом ищет. Как любое животное ищет еду — по запаху, по случайности, по методу проб и ошибок. Разница только в том, что орехи уже собраны — не надо лазить по деревьям. Но поиск — остался. Никуда не делся.
Белка не удовлетворяет потребность из запаса. Она удовлетворяет потребность через поиск. Просто поиск другой — не надо лазить, надо порыть снег. Но поиск есть. А значит, культурного ограничения «при употреблении не должно искать» — нет. Белка ищет. Всегда ищет. Даже когда она сама их прятала.
О пчелах и меде. Или о том, как производство без рефлекЭти есть просто работа машины.
Пчелы делают мед. Много меда. На зиму. Выглядит как производство и запасание. Пчелы — эти маленькие, трудолюбивые, организованные создания — кажутся образцом экономического поведения.
Но что на самом деле?
Пчелы не решают: «Давайте сделаем запас, чтобы зимой не искать». У них нет собраний, нет планов, нет обсуждений. Они следуют программе. Инстинкту. Рою. Каждая пчела делает то, что записано в ее крошечном мозгу за миллионы лет эволюции.
Если улей переполнен медом — пчелы не думают: «О, у нас избыток, можно расслабиться, сократить производство, уйти в отпуск». Они продолжают делать мед. Не могут иначе. Инстинкт сильнее любой рациональности. Когда меда слишком много, только тогда его поедают трутни.
И главное — пчелы не задают себе вопрос: «Что я сделал, что у меня есть мед?» Они не рефлексируют. Они не осознают. У них нет того внутреннего диалога, который отличает человека. У них нет культурного ограничения. Нет культурного условия. Нет культурной потребности.
Есть инстинкт. А инстинкт — это не культура. Это биология, принявшая хитрую форму.
О хомяке и его щеках. Или о том, как количество переходит в смерть, а не в культуру.
Хомяк набивает щеки зерном. Тащит в нору. Складывает. Количество зерна может быть огромным — в несколько раз больше, чем нужно для выживания.
Зачем? Инстинкт. Программа, записанная в генах: «Набивай щеки, пока есть возможность. Не останавливайся. Никогда не останавливайся».
Хомяк не думает: «Сколько мне нужно на зиму? Какой размер запаса будет достаточным? Не пора ли остановиться?» Он не рассчитывает. Он не оставляет «недоупотребленного» сознательно. Он просто следует команде.
И зимой он не «употребляет запас». Он просыпается, ест, опять засыпает. Нет выбора. Нет решения. Нет культуры.
Если положить перед хомяком бесконечное количество зерна — без остановки, без конца, — он будет набивать щеки до тех пор, пока не лопнет. Буквально. Потому что инстинкт не знает слова «хватит». Он не знает слова «достаточно». Он не знает слова «стоп».
А культурный человек знает. Потому что он задает себе вопрос: «А достаточно ли? А не слишком ли много? А не лучше ли оставить для других? А не наступит ли момент, когда запас перестает быть запасом и становится обузой?»
Главное различие. О том, где проходит граница между животным и человеком.
Вот оно. Вот где проходит граница. Не между хвостом и отсутствием хвоста, не между шерстью и кожей, не между четырьмя лапами и двумя ногами. А между инстинктом и осознанным решением.
Животное: инстинкт. Программа. Генетическая инструкция. Белка не может не прятать. Пчела не может не делать мед. Хомяк не может не набивать щеки. У них нет выбора. Они — рабы своей природы.
Человек: осознанное решение. Он может не делать запас. Может сделать. Может сделать маленький. Может сделать большой. Может поделиться. Может оставить для других. Может съесть всё сегодня и умереть завтра — это его право. У человека есть выбор. Потому что у человека есть рефлексия. Он задает себе вопрос: «Что я сделал, что не искал?» И находит ответ: «Я оставил недоупотребленное». И на основе этого ответа принимает решение. Осознанно. А не по команде из генов.
Четыре отличия. Или о том, как отличить культурный запас от животного «запаса».
Перечислю их — кратко, четко, как пункты приговора.
Первое. Животное ищет даже то, что спрятало. Белка роет снег. Пчела не летает только потому, что холодно, а не потому, что запас есть. Хомяк просыпается и ест, не зная, сколько осталось. Поиск никуда не делся. Он просто отложен на зиму. Человек же, когда создал запас, не ищет. Он открывает холодильник. Достает. Ест. Поиска нет. Потому что запас — дома. Не в лесу, не под снегом, не в чужой норе.
Второе. Животное не осознает связь между оставлением и будущим удовлетворением. Белка не думает: «Я оставляю орех, чтобы зимой не искать». Она просто прячет. Инстинкт. Человек же осознает. Он знает: если я оставлю часть сегодня, завтра мне не придется искать. Эта связь — не инстинкт, а знание. А знание — есть культура.
Третье. Животное не может нарушить инстинкт. Белка не может сказать: «А не буду-ка я сегодня прятать. Отдохну. Посмотрю телевизор». Не может. Инстинкт сильнее. Человек может нарушить культурное условие. Может съесть всё сегодня. Может потратить всё сейчас. Может не сделать запас. И часто нарушает. Но в этом — его свобода. И его ответственность. И его трагедия.
Четвертое. Животное не передает культуру запасания. Белка, конечно, чему-то учит бельчат — но не культурно, а через подражание. И бельчонок, выросший в неволе, в клетке, без всякого обучения, будет прятать орехи, если они у него появятся. Потому что инстинкт. Человек же передает культурную потребность через воспитание. Через рассказы. Через пример. Ребенок, выросший в семье, где не делают запасов, сам не будет их делать. И наоборот.
Так что да: запасание животных – это подсказка, что запасы вообще возможны. Что природа не враждебна самой себе — она позволяет сохранять. Что вещи могут лежать, не портясь. Подсказка — но не инструкция. Пример — но не урок. И человек, который сумел прочитать эту подсказку, не услышав ни слова, — тот и стал человеком экономическим. А белка осталась белкой.
Вот определение.
Запасом называется вещь, сохраняющая свои полезные свойства после изъятия из места ее происхождения — сорвать с ветки, выкопать из земли, выловить из воды, снять с куста.
Вот и всё. Если вещь можно изъять, и она сохранит свои свойства — она запас. Если нельзя — она не запас. Нечего с ней делать.
Глава 2. Основная экономическая задача
Экономический человек — не тот максимизатор полезности, которого выдумали профессора, не тот рациональный агент, который всегда знает, чего хочет, и никогда не ошибается. Нет. Всё это — выдумки, фантомы, пустые абстракции.
Экономический человек — это культурный человек, имеющий потребность делать запасы.
Культурный — значит, усвоивший ограничение «при употреблении не должно искать». Имеющий потребность — значит, делающий это не по принуждению, не по расчету, а по внутреннему, органическому, неистребимому желанию. Делать запасы — значит, оставлять недоупотребленное, не доедать, не дотрачивать, не дожигать сегодня, чтобы иметь завтра.
Это означает — и здесь мы подходим к самому важному следствию, — что экономический человек удовлетворяет свои потребности запасами и только запасами. Не поиском. Не случайной удачей. Не надеждой на то, что завтра повезет. А именно запасами. Тем, что уже есть. Тем, что отложено. Тем, что ждало своего часа.
Следовательно — и это «следовательно» есть железная логика, от которой не уйти, — наличие запасов является достаточным условием, чтобы удовлетворять потребности культурными способами.
Запасы есть — культурное удовлетворение возможно. Запасов нет — культурное удовлетворение невозможно. Никаких ухищрений. Никаких компромиссов. Никаких «если очень постараться». Запас — это ключ. Ключа нет — дверь не откроется.
Отсюда
Не для любого удовлетворения. Не для животного, которое и так найдет, не для хищника, который отнимет. А именно для культурного — то есть такого, при котором в момент потребления нет поиска.
И не любых по объему запасов. А достаточных — то есть таких, которых хватит до момента создания новых запасов. Не больше, не меньше, а ровно столько, чтобы не выпасть из культурного состояния в животное.
О том, что происходит, если запасов недостаточно. Или о причине экономического упадка.
А теперь — неизбежное следствие. Горькое, но неизбежное.
Если запасов недостаточно для культурного удовлетворения потребностей, то потребности удовлетворяются бескультурно, внеэкономическими способами.
Что это значит? А вот что.
Если нет запаса, человек начинает искать. Ибо искать — единственное, что остается. А поиск, как мы помним, есть животное состояние, состояние естественной потребности, где «найди или умри».