Сергей Давыдов – 2.Сергей Давыдов. За два часа до начала лета (страница 17)

      Вечером я шёл в детскую поликлинику, где мне должны были выдирать молочный зуб. За посещениями зубного следила мама, так что убежать от этого было нельзя, как от чистки по утрам самих зубов и умывания. Мама сама повязала мне пионерский галстук перед походом к зубному.

– И попробуй только сбежать! – строго предупредила меня она. – Зоя мне всё равно всё расскажет, был ты у неё или нет.

– Да не сбегу я, честное пионерское, – подавленно ответил я.

– Вот и хорошо.

      Зоя была маминой подругой, она обязательно на меня наябедничает.

– Можно? – спросил я, входя в зубоврачебный кабинет.

– Заходи, – приветливо улыбнулась врач тётя Зоя. – Зуб вырывать?

– Да, – обречённо вздохнул я.

      Зуб был вырван и я не успел даже испугаться. Это было не больнее, чем когда у меня вылетел зуб из-за ириски и я шёл домой радостный и весёлый. Жаль только газировку до утра пить было нельзя, и жевать жвачки и тянучки.

      Я выбежал во двор и увидел на дороге машинку, наклонился, чтобы поднять и тут меня кто-то хлопнул под коленкой. Я присел и чуть не упал.

– А ну догони! – крикнул он. Это был мой друг Лодька Гордеев.

      Я вскочил и побежал за ним. Лодька влез на качели, качнулся и спрыгнул. Я тоже вскочил на качели, но это увидела тётя Наташа и погналась за мной с метлой, требуя прекратить хулиганить и действовать всем на нервы.

– А ты догони! – насмешливо крикнул я тёте Наташе.

– Вот я тебе подразнюсь! – возмущённо воскликнула она.

      Она пыталась поймать меня, но я ловко уворачивался, катаясь на скрипучей качеле, наконец она схватила меня за ногу и сдёрнула кеду.

      Я дёрнулся, повис на трубе и задрыгал ногами.

– Всё, моё терпение на исходе! – устало и разозлённо объявила тётя Наташа. – Ты ангела выведешь из себя! Я вот с этим, – она помахала изрисованной кедой, – иду к твоей маме!

      Я тут же осознал весь ужас случившегося, но мальчишечья гордость не позволила мне молить её о прощении и не ходить к маме. Я показал ей язык и побежал по дороге в одной кеде, у которой развязались шнурки.

– Влетело? – помахал мне удравший на озеро Лодька.

– Всё из-за тебя! – сердито пихнул я Лольку.

– Из-за меня?!

– А из-за кого же? Кто меня осалил?

      Мы двинулись вдоль забора и остановились на плотине. На бетонные плиты накатывали волны, на станции слышалась сирена.

– Шлюзы открывают, – заметил Лодька, – сейчас вода сюда пойдёт.

– Без тебя знаю! – огрызнулся я, поглядел на ноги и снял кеду.

– Слушай, а чё ты в одной кеде? – удивился Лодька. – Где вторая?

– У тёти Наташи. А сейчас наверное уже у мамы…

– И чё?

– И чё! Видел, как я их изрисовал? Мама меня утопит!

      И я рассказал Лодьке о постоянной войне с мамой из-за кед, которых она мне замучилась приносить, потому, что всякий раз я их превращаю в хлам, изрисовывая так, что не поймёшь, какого цвета они были изначально…

– Это Тимкины, – грустно сказал я, вертия в руках кеду. – Мои ещё на прошлой неделе она отдала куда-то, а я в этих пока хожу…

– Влетит наверное от брата! – сочувственно хмыкнул Лодька.

– Влетит! – передразнил я Лодьку. – Он сам кеды разрисовывает. Данька тоже, а достаётся всегда мне…

      Я сунул кеду за пионерский ремень, закатал джинсы и зашлёпал босиком. Мы вошли во двор и полезли на гаражи. Летом здесь у забора и в канавах буйно росла жгучая радиоактивная крапива.

– Пацаны! – к нам бежали Павлик, Серёня и Ваня. – Айда мяч погоняем!

– И как? – растерянно закусил губу я. – Нас же мало…

– А мы в одни ворота, – простодушно объявил Ваня.

      Серёня пнул мяч, тот отскочил от стены дома и мы побежали играть.

                                    3

      Сначала играли в одни ворота, потом к нам прибежали другие ребята и мы разделились на две команды. Павлик был командиром игры. В футболе, да и вообще в играх с мячом он разбирался лучше других мальчишек.

– Серёня! – раздался не предвещающий ничего хорошего мамин голос. – Поди на минуту.

– Ну мам! – отчаянно вскрикнул я, понимая, зачем она меня зовёт.

– Сейчас же! А то в лагерь не полетишь!

– Ну блин!

      Я пнул мяч мальчишкам, влез в лужу и побежал через весь двор.

      Мама ждала меня в тамбуре, держа в руке кеду. Ту самую, которую стянула с меня дворничиха. Я виновато опустил голову и заёрзал ногой.

– Узнаёшь? – сдержанно спросила мама.

– Узнаю, – упавшим голосом признался я. – Это Тимкина кеда…

– Правильно, – почти ласково сказала мама. – Но сегодня она была на твоей ноге. Не знаешь, как она у меня очутилась?

      И началось!

      Сначала мама говорила, как она устала отстирывать кеды, которые я вечно изрисовываю, да ещё учу этому братьев! Потом она заговорила о том, что воспитанные дети не дерзят взрослым. Тётя Наташа устала от моих выходок! Мама к стати тоже. А жильцы от меня так вообще стонут.

– Дураки они… – вставил я, стоя у книжной полки и вертя в руках красивую пивную банку, которую я нашёл во дворе и теперь хранил там брелки, сотки и мелкие игрушки. – Ребятам от них ещё больше достаётся!

– Ах значит достаётся! – недобро улыбнулась мама. – А не ты ли, всё время дерёшься, когда кто-то осмеливается сделать тебе, или другому мальчишке замечание? Даша бедная опять жаловалась, как ты её достал.

– А пусть они над ребятами не издеваются! – с вызовом выпалил я.

– И ещё босиком весь день бегал! – возмутилась мама, бросив взгляд на мои исцарапанные голые ноги. – Бегаешь, как беспризорик! Ещё простуду подхватишь! А потом будешь дохать и сопливиться!

– Да ладно мам, я закалённый, – успокоил я маму.

      Но маму это не успокоило. Она вдруг посмотрела на полки, где стояли принесённые мной, Тимой и Данькой с улицы пивные банки, сигаретные пачки, которыми можно было играть и сказала, что из-за нас дом скоро станет помойкой. Я уныло отвечал, что умру, но не дам их выкинуть. И вообще для каждого мальчишки это настоящее сокровище.

– Это сокровище должно лежать в помойке! – не сдавалась мама.

      Я ответил, что у каждого мальчишки есть банки и пачки, и порой не иметь в кармане несколько гербов или крышек от пачек просто неприлично, все пацаны засмеют, а в банках можно хранить и другие нужные вещи.

– И какие же?

– Ну, каплашки…

– А грязные следы, которые вы оставляете? – несло маму. – Да, из-за вас, а особенно из-за тебя, в доме вечно разгром! А что вы творите на улице! Едва вы выходите во двор, так ваши ноги несут вас, куда им вздумается. Плещитесь в лужах и каждый раз приходите пыльные и грязные.

      Я шмыгнул носом.

– А чего стоят ваши кроссовки, – накалённо говорила мама, – которые вы утопили в грязи, когда на той неделе вас вместо уроков отпустили погулять!

– Чесное слово, мы не хотели… – виноватым голосом пробормотал я.