Сергей Чувашов – Ветры Солёной Бухты (страница 3)

— Кто — они?

Милана не ответила. Она смотрела на воду, которая вдруг пошла кругами — не от вёсел, не от ветра, а от чего-то снизу. Что-то большое и медленное проплыло под днищем челна, задев его так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Не шевелитесь, — прошептала она.

Ортан побелел как полотно. Азарий, не снимая руки с живота, медленно вытащил из-за голенища запасной нож — маленький, кривой, явно не для боя, а для последнего удара — в своё сердце, если понадобится.

Тень под водой прошла второй круг. Третий. На четвёртом она остановилась прямо под челном и замерла.

И тогда Милана сделала то, чего никто от неё не ожидал.

Она опустила руку в воду.

— С ума сошла! — заорал Ортан, пытаясь перехватить её запястье, но она оттолкнула его локтем.

— Молчи. — Её голос звучал глухо, как из бочки. — Оно не ест. Оно смотрит. Если я уберу руку — оно подумает, что я боюсь. А то, что не боится, оно не трогает.

Вода была тёплой. Слишком тёплой — как парное молоко, как кровь живого существа. И под водой Милана нащупала не рыбу, не камень, не водоросль. Она нащупала кожу. Гладкую, скользкую, покрытую чем-то вроде мелкой чешуи. И под этой кожей билось сердце — медленно, тяжело, раз в десять секунд.

«Ты — моя, — услышала она. Не ушами — прямо в позвоночнике, в костях, в каждой клетке. — Я ждал тебя. Тысячу лет».

Милана выдернула руку так резко, будто обожглась. На пальцах осталась слизь — прозрачная, мерцающая, с запахом грозы.

— Греби, — сказала она одними губами. — Быстро.

Ортану не нужно было повторять дважды. Он вонзил весло в воду с такой силой, что чёлн выстрелил вперёд, едва не перевернувшись. Азарий схватился за борт, зашипев от боли, но не издал ни звука.

А снизу, из глубины, донёсся звук. Смех. Гулкий, низкий, похожий на раскат камнепада в горах. И в этом смехе не было ничего человеческого.

Пещера распахнулась перед ними, как гнилая пасть.

Свод нависал так низко, что Милана могла дотянуться до него рукой. Сталактиты свисали как огромные каменные зубы, с которых капала вода — кап-кап-кап — с равномерностью пульса. Стены были покрыты чем-то белым, похожим на плесень, но при ближайшем рассмотрении плесень оказалась солью. Тысячелетние отложения морской соли кристаллизовались на камне, образуя причудливые узоры — лица, руки, тела.

— Это не просто соль, — прошептал Азарий, коснувшись стены. Под его пальцами один из кристаллов отломился и упал в воду, и на месте, где он был, проступил тёмный влажный след — как будто камень плакал. — Это... это люди?

— Это те, кто не вышел, — ответила Милана. Её голос эхом отразился от сводов и вернулся искажённым, с присвистом. — Море высасывает из костей соль и выносит её на стены. Говорят, если лизнуть камень, можно узнать, как умер человек.

— Кто это говорит?

— Сумасшедшие. Или те, кому нечего терять.

Чёлн медленно плыл по узкому каналу, который петлял между каменных стен. Свет снаружи почти погас — только тусклое зеленоватое свечение исходило от воды, будто кто-то разбил под поверхностью сотни гнилушек. Планктон. Светящийся планктон, который питается разлагающейся плотью.

— Мы почти на месте, — сказала Милана, хотя никаких признаков конца пути не было. — Я чувствую Око.

— Как можно чувствовать камень? — спросил Ортан.

— Это не камень. Это — глаз. — Азарий говорил тихо, почти благоговейно. — Он видит. И когда мы подойдём достаточно близко, он увидит нас. И тогда у нас будет ровно столько времени, сколько нужно, чтобы сделать вдох.

— А потом? — спросил Ортан, хотя боялся ответа.

— А потом — выдох. Последний.

Пещера вдруг расширилась. Они выплыли в огромный грот, настолько высокий, что свод терялся в темноте. В центре грота возвышался каменный островок — гладкий, отполированный водой до зеркального блеска. И на этом островке стоял алтарь.

Это было не человеческое творение.

Алтарь был вырезан из цельной кости — настолько огромной, что не могло существовать животного, которому бы она принадлежала. Рёбра, позвонки, лопатки — всё это складывалось в подобие трона, на котором лежало Око.

Милана замерла, увидев его впервые.

Камень был размером с кулак взрослого мужчины, но казался одновременно и больше, и меньше. Он переливался цветами, которых не бывает в природе: фиолетово-чёрным, кроваво-золотым, зелёно-синим — как будто внутри камня горела маленькая вселенная. И в самой глубине, под поверхностью, что-то двигалось. Зрачок. Настоящий, живой зрачок, который повернулся к ним, как только они вошли.

— Не смотри в него, — выдохнул Азарий, отворачиваясь. Но было поздно.

Милана смотрела.

И Око смотрело на неё.

Мир рухнул.

Она стояла не в пещере, а на берегу — но берег этот был другим. Небо здесь было зелёным, а море — красным. И на красном море стояла женщина. Высокая, бледная, с волосами цвета воронова крыла, распущенными по ветру. Её глаза были точно такими же, как камень — с вращающимися внутри зрачками.

«Мама?» — прошептала Милана, потому что узнала её. Не лицом — лицо было чужим, — а запахом. Полынью и молоком. Запахом, который помнил каждый её сон с самого детства.

«Дочь, — ответила женщина. Её губы не двигались, но голос звучал отовсюду. — Ты пришла раньше, чем я ожидала. Но ты не готова».

«Я готова. Я всю жизнь готовилась».

«Ты не знаешь, к чему. Око — не оружие. Око — это дверь. Если ты откроешь её, ты выпустишь не одно чудовище. Ты выпустишь всех, кто спал под этим морем с тех пор, как земля была горячей. Ты уничтожишь мир».

«А если я не открою? Дагон откроет. Или убьёт меня и откроет моей кровью».

Женщина улыбнулась. Печально. Бесконечно печально.

«Тогда ты должна сделать то, чего не делала ни одна жрица до тебя. Ты должна войти в Око сама. Стать его зрачком. Тогда ты сможешь управлять им, но... ты никогда не выйдешь обратно».

Милана открыла глаза.

Она лежала на дне челна, и Азарий тряс её за плечи. Его лицо было в крови — его собственной, повязка разошлась, и алая струйка текла по животу, смешиваясь с водой на дне лодки.

— Ты была в отключении полминуты, — сказал он хрипло. — Ты кричала. На языке, которого я не знаю.

— Я в порядке, — соврала Милана.

Она села и посмотрела на алтарь. Око по-прежнему лежало на костяном троне, но теперь оно пульсировало — медленно, в такт её сердцу. Или это её сердце билось в такт Оку?

— Мы должны взять его, — сказала она.

— Нет. — Азарий схватил её за руку. — Ты не понимаешь. Если ты прикоснёшься к нему, ты умрёшь. Не сразу. Но ты перестанешь быть собой.

— Я уже перестала, — ответила Милана. — В тот момент, когда Дагон убил отца. В тот момент, когда море сказало моё имя. В тот момент, когда я вытащила тебя с берега. Я больше не собой. Я — тем, кем меня сделали.

Она шагнула из челна в воду. Та была по пояс — тёплая, пахнущая серой и смертью. Ортан закричал что-то вслед, но она не слышала.

Она шла к алтарю.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Вода словно густела, превращаясь в кисель, в смолу, в живую плоть, которая пыталась удержать её. Десять шагов. Двадцать. Пятьдесят.

Рука почти коснулась камня, когда сзади раздался звук, от которого кровь застыла в жилах.

Плеск. Тяжёлый, мокрый, чавкающий.

Милана обернулась.

Из воды, прямо за кормой челна, поднималось тело. Оно было человеческим только по форме — и то не до конца. Кожа — серая, в наростах, похожих на ракушки. Глаза — белые, без зрачков. Из спины торчали длинные костяные шипы, а вместо пальцев на руках были щупальца — тонкие, прозрачные, с присосками на концах.

— Жених, — прошептал Ортан. — Один из них. Он не умер. Он стал... этим.

Существо повернуло голову в сторону Миланы и раскрыло рот. Внутри не было языка, зубов, ничего — только бесконечная чёрная пустота, из которой пахло тысячей смертей.

— Я первый, — сказало оно голосом, похожим на скрежет камня по стеклу. — Я самый старый. Я ждал тебя дольше всех.

Азарий, несмотря на рану, выхватил нож и встал между Миланой и чудовищем. Его трясло, он был бледнее мела, но он стоял.

— Убирайся, — сказал он существу. — Она не твоя.

Существо засмеялось. Смех этот был хуже любого крика.