Сергей Чувашов – У горизонта, где море целует небо (страница 2)

Тишина снова опустилась между ними, но на этот раз она была густой, сладкой и полной смысла. Они говорили на разных языках – тела и красок, – но внезапно обнаружили идеальный переводчик.

– Завтра, – сказала Анна, глядя прямо в его серо-зелёные глаза, в которых теперь плескалось отражение моря. – Завтра – на конеферму?

– Завтра, – кивнул Богдан. – Обещаю, это будет лучший холст.

Глава 3. В ритме копыт

Дорога до фермы в окрестностях Сукко вилась среди холмов, поросших виноградниками и низкорослым дубняком. Автобус был старым, пропитанным запахом пыли, бензина и солёного ветра. Анна сидела у окна, и её колено иногда по неосторожности водителя на поворотах касалось колена Богдана. Каждое такое мимолётное соприкосновение отзывалось внутри тихим, тёплым разрядом.

Они почти не разговаривали. Богдан смотрел в своё окно, жадно впитывая пейзажи, которые проносились мимо: белые домики, красные черепичные крыши, ослепительные на солнце теплицы. Его пальцы лежали на коленях и слегка постукивали, будто перенося увиденное на воображаемый холст. Анна же наблюдала за ним краем глаза. Напряжение в его челюсти, лёгкую игру света и тени на лице. Она начинала понимать, что значит «видеть, как художник»: мир для него состоял не из предметов, а из форм, цвета и падающего света.

Ферма встретила их простором, тишиной и терпким, сладковатым запахом степных трав, конского пота и свежего навоза. Запах был на удивление приятным, земным и честным. Длинные белые корабли конюшен тонули в зелени, а за изгородью паслись лошади – десятки существ всех мастей: гнедые, вороные, игреневые с золотистыми гривами.

Их группу встретил инструктор – загорелый мужчина с улыбкой до ушей и спокойными, мудрыми глазами.

– Выбирайте себе пару не глазами, а сердцем, – сказал он. – Подойдите к загону, постойте. Та, которая проявит интерес, – ваша.

Анна сразу же заметила её. Стройную, поджарую кобылу караковой масти с тонкими, «аристократическими» ногами и белой звёздочкой на лбу. Лошадь стояла немного в стороне от табуна и смотрела прямо на неё, большие тёмные глаза казались невероятно глубокими и понимающими. Анна медленно подошла к изгороди, не протягивая руки, просто стояла. Кобыла фыркнула, сделала несколько неторопливых шагов и опустила свою бархатистую морду ей прямо на ладонь. Тёплое, влажное дыхание, шершавая кожа.

– Здравствуй, красавица, – прошептала Анна. – Меня зовут Анна. Танцую. А ты?

Богдан выбирал дольше. Его привлёк мощный гнедой мерин с спокойным, даже философским взглядом. Но когда он попытался приблизиться, конь равнодушно отвернулся. В конце загона, почти в тени, стоял высокий вороной жеребец. Он не пасся, а будто наблюдал за всем происходящим, держась с холодноватым достоинством. Богдан почувствовал странное родство с этим одиночеством. Он подошёл. Жеребец насторожил уши, но не отступил. Их взгляды встретились – оценивающие, без страха. Через минуту чёрная голова уже доверчиво опустилась к его плечу.

– Его зовут Ворон, – сказал, подходя, инструктор. – Характер… сложный. Но умный. Вижу, он тебя принял. Бывает редко.

Седлать и учиться управлять поводьями оказалось целым искусством. Анна, с её тренированным чувством баланса и тела, схватывала всё на лету. Она интуитивно понимала, как перенести вес, как мягкой командой бёдер дать понять лошади направление. Вскоре она уже уверенно шагала по плацу, а потом перешла на лёгкую рысь. Её караковая кобыла, которую она назвала Звездой, отвечала на каждое движение с грациозной чуткостью. Анна чувствовала под собой не просто животное, а живой, мощный, но удивительно послушный поток энергии. Это был танец на новом, невероятном уровне.

Богдану было тяжелее. Его тело, привыкшее к статичным позам за мольбертом, сопротивлялось. Он был скован, неуклюж. Ворон, почувствовав неуверенность, начал капризничать. Но Богдан не раздражался. Он дышал глубже, пытался «договариваться», как делал это с капризной акварелью или маслом. И постепенно, очень медленно, они нашли общий язык. Это было не слияние, как у Анны, а скорее уважительное партнёрство.

Потом была конная прогулка по холмистой степи к морю. Инструктор вёл группу впереди, а Анна и Богдан невольно отстали, оказавшись в своём собственном мирке. Теперь их лошади шли рядом, и их колени почти соприкасались. С высоты холмов открывался головокружительный вид: с одной стороны – сизая дымка моря, с другой – бескрайние, волнующиеся под ветром ковыльные степи.

– Чем-то напоминает, – тихо сказал Богдан, глядя на степь.

– Сибирь? – угадала Анна.

– Да. Только там тайга. Густая, закрытая, тёмная. А здесь… всё открыто. До самого горизонта. И пахнет не хвоей и сыростью, а полынью и солнцем.

Он замолчал, а потом добавил, не глядя на неё:

– Тебя на лошади… невероятно видеть. Ты не просто едешь. Ты становишься частью её движения. Как будто вы одна стихия.

Анна почувствовала, как от этих слов по её спине пробежали мурашки.

– А ты с Вороном… вы похожи. Оба немного замкнутые, наблюдающие со стороны. И оба – с характером.

Богдан наконец посмотрел на неё и улыбнулся. Настоящей, широкой, чуть смущённой улыбкой, которая преобразила всё его лицо.

– Наверное. Спасибо, что не сказала «упрямые».

Они доехали до обрыва, где степь резко обрывалась вниз, к узкой полоске дикого галечного пляжа. Инструктор дал команду спешиться и дать лошадям отдохнуть. Анна легко соскользнула на землю и, не удержав равновесия на скользкой гальке, сделала шаг в сторону, прямо к Богдану. Он инстинктивно подхватил её за локоть, чтобы она не упала.

Его рука была твёрдой и тёплой. Она замерла, чувствуя это прикосновение через тонкую ткань рубашки. Вокруг шумело море, кричали птицы, фыркали лошади, но для них на секунду всё замолкло. Взгляды их встретились, сплелись, и в этой тишине прозвучало невысказанное.

Он отпустил её первым, отведя взгляд к морю.

– Пойдём, – просто сказал он, и голос его прозвучал немного хрипловато. – Кажется, Звезда хочет пить.

Они повели лошадей к ручью. И пока те пили, шумно и доверчиво опустив головы, Анна и Богдан стояли рядом, плечом к плечу, глядя, как солнце начинает клониться к воде, окрашивая Ворона и Звезду в огненное золото. Между ними ничего не изменилось и изменилось всё. Появилась нить – тонкая, невидимая, но прочная, как повод. И оба уже знали, что обратного пути нет.

Глава 4. Искры над заливом

Вечер после фермы был тёплым и звёздным. Воздух, ещё хранящий дневной жар, пах солёной свежестью и цветущим тамариском. Они вернулись в Анапу молчаливые, но это молчание было другим – насыщенным, как густой мёд, полным невысказанных образов и ощущений: воспоминаний о теплоте конской шеи под ладонью, о взгляде, зацепившемся за взгляд на краю обрыва.

У входа в их гостевой домик они остановились, не решаясь первыми сказать «до завтра».

– Я… я, наверное, пойду прогуляюсь, – сказала наконец Анна, глядя куда-то в тёмную синеву улицы, ведущей к набережной. – Слишком много впечатлений. Тело просит движения.

– Можно с тобой? – спросил Богдан сразу, без паузы, и это прозвучало так естественно, будто он дочитал её мысль. – Я тоже. Мне нужно… переварить всё это. Обычной ходьбой.

Они пошли по пустынной набережной. Фонари отбрасывали на асфальт длинные, тающие тени. Море шумело слева, невидимое в темноте, но ощутимое каждым нервом – мощным, ритмичным дыханием. Они шли не рядом, а чуть наискосок: он – на полшага сзади, как будто всё ещё подсматривая ракурсы, она – чуть впереди, её шаги были лёгкими, пружинистыми, будто земля была батутом.

– Ты знаешь, о чём я думал, когда мы скакали? – начал Богдан, его голос хорошо ложился на шум прибоя.

– О том, что тебе никогда больше не захочется садиться на лошадь? – улыбнулась Анна в темноту.

– Наоборот. Я думал о пространстве. В Ангарске, в мастерской отца – она у него в гараже – пространство ограничено стенами. Даже когда пишешь тайгу, ты всё равно в клетке. А там, на спине у Ворона… пространство было внутри. Оно раздвигалось с каждым ударом копыт. Я никогда так не чувствовал свободы. Даже картины не дают такого.

Анна замедлила шаг, давая ему поравняться.

– У меня было похожее. Только про контроль. В танце ты контролируешь каждую мышцу, каждый градус поворота. Это прекрасно, но это… клетка точности. А с Звездой… ты отдаёшь часть контроля ей. Доверяешь. И в этом падении в доверие – настоящая свобода. Страшно и восхитительно.

Они дошли до конца освещённой набережной и свернули на узкий пирс, уходящий в чёрную воду. На самом его конце горел одинокий фонарь, вокруг которого вился рой ночных бабочек. Здесь было тише. Они сели на прохладные, чуть шершавые от соли деревянные сваи, свесив ноги над тёмной, мерцающей редкими огоньками глубиной.

– А что будет, когда эта неделя закончится? – тихо, почти шёпотом спросила Анна. Вопрос повис в воздухе, смелый и болезненный.

Богдан долго молчал, глядя на горизонт, где небо сливалось с морем в одну непроглядную бархатную синеву.

– Не знаю, – честно ответил он. – В Ангарске меня ждёт мастерская, претенциозные заказы от местных бизнесменов на портреты и… тишина. Та самая, что давит. А ты? В Кузбассе?

– Солисткой в ансамбле народного танца. Гастроли по шахтёрским посёлкам. Репетиции в зале с пахнущим нафталином ковром. И та же тишина. Только в ней ещё и гул от проходящих вдалеке поездов.