Сергей Чувашов – Сердце Моря. Наследие Лунного Острова (страница 9)
– Иди сюда, – прошептал Дамиан, вставая и помогая подняться ей.
Он повёл её по узкой тропинке вниз, к маленькому пляжу из тёмного песка, куда как раз падал конец той самой лунной дорожки. Вода здесь светилась особенно ярко, каждый всплеск волны рассыпался снопом искр.
Дамиан снял обувь и зашёл в воду по щиколотку. Свечение тут же окружило его ноги, словно вода радовалась его прикосновению.
– Это… невероятно, – прошептала Алиса, сбрасывая свои кроссовки и следуя за ним.
Вода была прохладной, но не холодной. А свечение… оно было живым. Она видела, как крошечные светящиеся существа танцуют вокруг её пальцев ног, как волны оставляют на песке мерцающие следы.
Дамиан повернулся к ней. Лунный свет падал ему на лицо, делая кожу бледной, а глаза – бездонными. Вся буря эмоций, бушевавшая в них днём, утихла, сменившись тихой, безмерной нежностью.
– Вся моя жизнь, – начал он, и его голос слился с шёпотом волн, – была оттенена этой красотой. Но я смотрел на неё из своего одиночества, как на картину в музее – можно восхищаться, но нельзя прикоснуться. А сейчас… сейчас ты здесь. И красота вдруг обрела смысл. Ею хочется делиться.
Он сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Алиса чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, видела, как в его глазах отражается светящееся море и луна.
– Я боюсь, – признался он так тихо, что слова едва долетели до неё. – Боюсь этой силы, что тянет меня к тебе. Боюсь боли, которую могу причинить. Но больше всего я боюсь… отпустить тебя.
– Тогда не отпускай, – просто сказала Алиса.
Она подняла руку и коснулась его щеки. Он наклонился, прижавшись к её ладони, и закрыл глаза. Когда он снова их открыл, в них уже не было страха. Была решимость.
Он наклонился, и их губы встретились.
Первый поцелуй был нежным, почти робким, пробным. Прикосновение, вопрос. Но затем что-то щёлкнуло. Годы одиночества Дамиана и сдержанности Алисы растаяли под луной, уступив место нахлынувшему чувству. Поцелуй углубился, стал страстнее, отчаяннее. Его руки обняли её за талию, прижимая к себе, а её пальцы вцепились в его волосы.
Вокруг них светилось море, над ними сияла луна, а мир сузился до точки соприкосновения их губ, их тел, их душ. В этом поцелуе было всё: и обещание, и прощание с одиночеством, и вызов судьбе, и мольба о чуде.
Когда они наконец разъединились, оба тяжело дышали. Лбы их соприкасались.
– Что бы ни случилось, – прошептала Алиса, глядя прямо в его глаза, – мы вместе. Обещай мне.
– Вместе, – поклялся он. – До конца.
Он снова поцеловал её, быстро и твердо, словно скрепляя эту клятву. Потом взял её за руку и повёл из воды на берег. Они сели на ещё тёплый от дневного солнца песок, и Дамиан обнял её, прижав к себе. Она прислушалась к стуку его сердца – сильному, ровному, живому.
– Завтра, – сказал он, глядя на сияющую дорожку на воде, – я покажу тебе «Сердце Моря». Всю правду. И хорошую, и ужасную.
– Я готова, – ответила Алиса.
Она не была уверена в этом до конца. Но была уверена в нём. И в том, что их чувство – это не слабость, как его учили. Это их самая большая сила. Единственное, что могло противостоять древнему проклятию.
Они просидели так ещё долго, молча, слушая море и наблюдая, как луна медленно плывёт по небу. Лунная дорожка на воде тянулась к ним, как мост между двумя мирами – обычным и таинственным. И Алиса знала, что они с Дамианом стоят на этом мосту. Обратного пути уже не было.
Дамиан оставался загадочным – в его прошлом, в его даре, в той цене, которую он должен был заплатить. Но в одном он был ясен и понятен сейчас: в своей любви к ней. И пока это чувство горело в нём ярче любого морского свечения, у них был шанс. Надежда.
Одна-единственная, хрупкая, как свет биолюминесцентной медузы в огромном тёмном океане. Но её было достаточно, чтобы начать борьбу.
Часть II: Углубление тайны
Глава 9: Семейные портреты
Утро после лунной дорожки началось с тихого стука в дверь. На пороге стояла Марфа с корзиной свежего хлеба и странным выражением на лице – смесь беспокойства и любопытства.
– Заходи, заходи, – поспешила Алиса, пропуская женщину внутрь.
– Спасибо, – Марфа поставила корзину на стол и нерешительно покрутила край фартука. – Я тут подумала… раз уж ты так интересуешься нашим островом и его историей… может, показать тебе кое-что?
– Что именно? – оживилась Алиса.
– У нас есть… ну, не то чтобы музей, – Марфа замялась. – Комната памяти. В старом здании школы, которая закрылась лет двадцать назад. Там кое-что собрано из истории острова. Фотографии, документы… про Волновых тоже есть.
Сердце Алисы забилось чаще. После вчерашнего разговора с Дамианом и его обещания показать кристалл, любая информация о его семье была бесценна.
Полчаса спустя она уже стояла перед одноэтажным деревянным зданием с облупившейся краской и пустыми оконными проёмами. Школа действительно выглядела заброшенной, но Марфа уверенно повела её внутрь, через тёмный коридор, в небольшую комнату в дальнем конце.
– Здесь отец Михаил, наш последний священник, собирал всё, что касалось истории Селены, – объяснила Марфа, зажигая керосиновую лампу. – После его смерти за этим никто не следил, но и не трогал. Пыли, конечно, много…
Свет лампы выхватил из темноты скромное помещение с несколькими стеллажами, заставленными папками и коробками. На стенах висели фотографии в простых деревянных рамках, многие из них уже пожелтели и покрылись сеточкой трещин.
– Изучай, – сказала Марфа. – Я вернусь через пару часов. Только осторожнее – бумага старая, может рассыпаться.
Оставшись одна, Алиса с волнением подошла к первому стенду. И сразу же её взгляд упал на большой портрет, висевший в центре стены. Групповое фото, явно сделанное в начале XX века. На нём было человек двадцать – мужчины в строгих костюмах и картузах, женщины в длинных платьях, дети, стоящие в первом ряду. Все они смотрели в камеру с серьёзными, почти торжественными лицами.
Но Алису привлёк не сам снимок, а подпись под ним: "Семья Волновых и жители острова Селена. 1905 год".
Она присмотрелась внимательнее. В центре группы стоял высокий мужчина с гордой осанкой и пронзительным взглядом. Рядом с ним – женщина с добрым, но усталым лицом. И вокруг них – дети. Много детей. Трое мальчиков-подростков, две девочки помладше.
"У них была большая семья", – с удивлением подумала Алиса. Дамиан говорил, что он последний. Но на этом фото – целая династия.
Она начала изучать другие фотографии. Снимок 1920-х годов – мужчина, очень похожий на того, что в центре группового фото, но уже постаревший, стоит у маяка. 1938 год – молодой парень в морской форме, с той же гордой осанкой и знакомыми глазами цвета морской волны. 1952 год – ещё один Волнов, на этот раз с женой и маленьким сыном на руках.
И на каждом фото – всё меньше людей. Династия угасала на глазах.
В отдельной рамке висела фотография, которая заставила сердце Алисы сжаться. Молодой мужчина лет двадцати пяти с тёмными волосами и грустной улыбкой. И рядом с ним – женщина, которую Алиса узнала сразу. Её мать. Елена Морская. Они стояли у маяка, обнявшись, и смотрели не в камеру, а друг на друга. На обороте надпись: "Андрей и Елена. Август 1995".
Руки Алисы задрожали. Она видела свою мать молодой, счастливой, влюблённой. С тем самым мужчиной, о котором читала в дневниках. С Волновым.
"Почему ты никогда не рассказывала?" – мысленно спросила она у давно умершей матери. Но ответа, конечно, не последовало.
От фотографий она перешла к документам. В папке с надписью "Род Волновых" лежали пожелтевшие бумаги – свидетельства о рождении и смерти, какие-то официальные справки, письма.
Она начала читать, и постепенно перед ней выстраивалась ужасающая картина.
Свидетельство о рождении Николая Волнова – 1698 год. Свидетельство о смерти – 1728 год. Тридцать лет.
Свидетельство о рождении Фёдора Волнова – 1725 год. Смерть – 1755. Тридцать лет.
Свидетельство о рождении Петра Волнова – 1752 год. Смерть – 1782. Тридцать лет.
И так далее. Поколение за поколением. Все мужчины умирали в тридцать лет или около того. Никаких исключений. Ни болезней, ни несчастных случаев – просто "утонул", "погиб в море", "не вернулся с рыбалки".
Но самое странное Алиса обнаружила, когда добралась до документов XX века. Свидетельство о рождении Михаила Волнова – отца Дамиана – 1965 год. Свидетельство о смерти – 1994 год. Двадцать девять лет.
И рядом – свидетельство о рождении Дамиана Волнова. 1997 год.
Алиса перечитала даты несколько раз, не веря своим глазам. Если Михаил умер в 1994, а Дамиан родился в 1997… Значит, Дамиан родился через три года после смерти отца.
Как это возможно?
Она лихорадочно искала другие документы. И нашла. Справку из больницы в Архангельске. Михаил Волнов поступил с тяжёлой травмой после шторма в 1994 году. Состояние критическое. И далее – запись о том, что через неделю он был выписан по настоянию родственников. И больше никаких официальных записей о его смерти не было.
"Он не умер", – прошептала Алиса. – "По крайней мере, не тогда и не так".
Но если Михаил не умер в 1994, то где он? И почему Дамиан говорит, что отец погиб?
Она продолжила поиски и обнаружила тонкую тетрадь в кожаном переплёте – дневник, судя по всему, принадлежавший кому-то из Волновых. Страницы были исписаны аккуратным, но торопливым почерком.