Сергей Чувашов – Корона Драконьей Империи. Имперское фэнтези (страница 8)

Он закончил очищать рану – под запёкшейся кровью кожа была лишь слегка воспалённой, без следов перелома, что казалось невозможным. Затем он начал накладывать повязку, чтобы зафиксировать плечо и ребра.

– Эта магия… исцеления, – начала Серафина, подбирая слова. – Она не похожа на то, что преподают в Академии. И не похожа на некромантию.

– Потому что это не некромантия, – сказал он, затягивая узел. – Некромантия работает с границей жизни и смерти, с остаточной энергией. Это… другое. Это магия жизни в ее чистом, неоформленном виде. Энергия роста, обновления. То, что было в начале всего, до того как магия разделилась на школы и элементы.

– Запретное знание, – прошептала она, но уже без прежнего осуждения. Слишком свежи были воспоминания о тепле, срастившем кость.

– Знание не бывает запретным, Серафина, – он отступил на шаг, глядя на свою работу. – Оно бывает опасным. Неудобным. Империя построена на контроле. Контроле над драконами, над магией, над людьми. Мои исследования… они показывали, что есть силы, которые нельзя контролировать. Только понимать. И сотрудничать с ними. Отец и его советники увидели в этом угрозу. Возможно, они были правы.

Он повернулся, чтобы убрать таз с водой. Его спина, прямая и упрямая, вдруг показалась ей невероятно одинокой.

– Почему ты начал этим заниматься? – спросила она, и ее собственный вопрос удивил ее. Раньше ей был важен только факт преступления. Теперь ей стало интересно мотив.

Максимус замер, потом медленно обернулся. Он прислонился к краю стола, скрестив руки.

– Ливия, – сказал он просто.

Имя его умершей сестры повисло в воздухе, как холодный звон колокола.

– Она умерла от пожирающей лихорадки, когда мне было десять, а ей – восемь, – продолжил он, его голос был ровным, но в глубине глаз что-то дрогнуло. – Академические маги-целители были бессильны. Они говорили о «воле драконов», о «неисправимом нарушении баланса». Я видел, как она угасала, и ничего не мог сделать. Потом, годы спустя, уже учась в Академии, я наткнулся в запретной секции на упоминания о древних ритуалах гармонии, о магии, которая не лечит болезнь, а укрепляет саму жизненную силу, чтобы тело справилось само. Это было ересью. Но я думал о Ливии. И я начал копать.

Серафина слушала, не двигаясь. Она знала о смерти принцессы, конечно. Сухой строчкой в биографии императорской семьи. Но она никогда не думала об этом как о личной трагедии для этого надменного, изгнанного принца.

– И что ты нашёл? – тихо спросила она.

– Нашёл то, что использовал сегодня, – он кивнул в сторону ее плеча. – Слишком поздно для нее. Но не слишком поздно, чтобы задавать вопросы, которые никто не хотел слышать. Вопросы о том, почему мы отреклись от целых пластов знания, объявив их «опасными». Не контролируем – значит, запрещаем. Такой подход… он делает нас слепыми. И уязвимыми. Как мы и оказались перед «Черным Орденом».

Он прав. Признать это было горько, но он был прав. Имперская система, которую она боготворила, оказалась беспомощной перед древней магией Ордена. А его запретные знания… спасли императора в храме, а теперь и ее.

– Меня тоже не хотели слушать, – сказала она неожиданно для себя. Слова вырвались сами, подогретые усталостью и странной атмосферой откровенности в башне. – Когда я только поступила в легион. Дочь простого солдата среди сыновей патрициев. Мои методы, моя настойчивость… они называли это грубостью. Недостатком благородства. Пока я не начала раскрывать дела, которые они не могли.

Максимус внимательно посмотрел на нее.

– И ты решила, что система, в конце концов, справедлива. Что если ты будешь служить ей лучше всех, она признает тебя.

– Она и признала, – парировала Серафина, но без прежней горячности.

– Признала полезный инструмент, – мягко поправил он. – Не человека. Так же, как она отвергла меня, когда мой инструментарий оказался… нестандартным.

Они замолчали. Свечи потрескивали. Где-то за окном завывал ветер с реки.

– Я все еще считаю, что твои методы опасны, – наконец сказала Серафина, глядя прямо на него. – Бесконтрольное знание… оно может разрушить все, что мы построили.

– А слепое следование правилам, не понимая их сути, может привести к тому, что мы будем защищать пустую скорлупу, пока настоящее зло проедает ее изнутри, – ответил он. – Как сейчас.

Он подошёл к полке, взял небольшую глиняную кружку и налил в нее чего-то тёмного и ароматного из черного керамического кувшина.

– Вот, – протянул он ей. – Отвар корня валерьяны и серебряного мха. Успокаивает нервы и помогает восстановиться после магического вмешательства. Без запретной магии, – добавил он с лёгкой, усталой усмешкой.

Серафина взяла кружку. Тепло приятно обожгло ладони. Она сделала маленький глоток. На вкус было горьковато, но с травяным послевкусием.

– Спасибо, – снова сказала она, на этот раз глядя на него.

Он кивнул, отливая себе немного отвара в простую чашку.

– Мы не должны друг другу нравиться, Серафина. У нас разные пути. Но у нас общий враг. И, кажется, общая цель – не дать этой империи рухнуть в хаос. Может быть, этого пока достаточно.

Он поднял свою чашку в немом тосте. Серафина, после секундного колебания, слегка приподняла свою кружку в ответ.

Они пили молча, каждый погруженный в свои мысли. Ненависть и недоверие не исчезли. Но в них появились трещины, через которые проглядывало нечто иное – уважение к умению другого, понимание общей изоляции, признание того, что оба они, каждый по-своему, были чужаками в системе, которой служили.

За окном башни сгущалась ночь, неся с собой угрозу нового дня, новой фазы луны, нового покушения. Но здесь, в этой круглой комнате, впервые за долгое время, Максимус не чувствовал себя полностью одиноким в своем изгнании. А Серафина, всегда полагавшаяся только на себя и закон, начала смутно понимать, что против древней тьмы одного закона может быть недостаточно. Иногда нужен тот, кто знает, как тьма думает. Даже если этот кто-то – опальный принц с глазами цвета запретного золота.

Глава 10: Третье покушение

Банкетный зал Золотого дворца в ночь приёма в честь послов южных княжеств сиял, как гигантская драгоценность. Хрустальные люстры, отражаясь в полированном паркете и позолоте стен, заливали пространство тёплым, мерцающим светом. Воздух был густ от ароматов жареной дичи, редких пряностей, дорогих духов и едва уловимого напряжения. После двух покушений каждый подобный сбор высшей знати превращался в поле битвы, замаскированное под праздник.

Серафина стояла у колонны в тени балкона, наблюдая. Ее плечо, туго перевязанное под мундиром, ныло, но не мешало. Она была здесь не как гость, а как часовой. Ее взгляд, холодный и методичный, скользил по лицам: сенаторы в белоснежных тогах с пурпурными каймами, генералы в парадных мундирах, увешанные орденами, их жены в шелках и драгоценностях, иностранные послы в экзотических одеждах. Каждое движение, каждый жест, каждый обмен взглядами фиксировался и анализировался.

Император Аврелиус восседал на возвышении за главным столом, облачённый в менее официальные, но все равно богатые одежды. Он улыбался, вел светскую беседу с послом Ксанадора, но его глаза, как и у Серафины, были настороженными. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял главный дегустатор – пожилой мужчина с бесстрастным лицом, чья работа заключалась в том, чтобы первым пробовать каждое блюдо и каждый напиток, предназначенный для императора.

Максимус, по понятным причинам, отсутствовал. Но его предупреждение, переданное через Серафину утром, висело в воздухе: «Если они не смогли пробиться силой или магией, они попробуют яд. Самый простой, самый древний метод. И самый коварный, потому что предатель будет среди тех, кому все доверяют».

Дегустатор взял с подноса слуги изящный хрустальный бокал с рубиновым вином – знаменитым «Кровью Дракона» из императорских погребов. Он отхлебнул глоток, подержал его на языке, проглотил. Прошло положенное время. Никакой реакции. Он кивнул стражнику, и бокал был поставлен перед императором.

Аврелиус поднял бокал для тоста. «За процветание империи и наших верных друзей!» – провозгласил он. Зал ответил гулким эхом, сотни бокалов поднялись вверх.

Серафина наблюдала за дегустатором. Он стоял неподвижно, как и положено. Но что-то было не так. Не в его позе. В его взгляде. Он смотрел не на императора, не на зал. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, и в нем читалась не профессиональная отрешённость, а… ожидание. Терпение хищника.

И тогда она заметила деталь, которую пропустила бы, не будь у нее опыта и не будь ее чувства обострены до предела. Когда дегустатор кивнул стражнику, его пальцы, лежавшие на краю стола, слегка подрагивали. Не от страха. От нервного напряжения.

Не в вине, пронеслось в ее голове. В нем.

Император уже поднёс бокал к губам.

Серафина не кричала. Крик вызвал бы панику, дав убийце шанс скрыться или совершить отчаянный поступок. Она действовала молниеносно и беззвучно.

Сорвавшись с места, она пронеслась между гостями, как тень. Ее рука, та самая, что была сломана сутки назад, вытянулась и с силой ударила снизу по руке императора, держащей бокал.

Хрусталь со звоном разлетелся на сотни осколков, облив пурпурной жидкостью скатерть и пол. Вино брызнуло на лицо и одежду Аврелиуса. В зале воцарилась секунда ошеломлённой тишины, а затем взорвался гул возмущения и удивления.