Сергей Чувашов – Дедукция любви, или Тайна чайного сервиза (страница 2)

Он взглянул на время. Было уже поздно для звонков. Но завтрашний план сложился сам собой, кристально ясно, будто его продиктовало само подсознание. Нужно будет снова ехать в «Отрадное». Расспросить Алексея о его детстве. Об играх. И особенно – о кабинете его отца. Там, среди пропавших бумаг, мог остаться тот самый «бумажный замок»: дневник, запертый на ключ, или конверт с печатью.

Сон был не мистическим откровением, а работой мозга, соединяющего разрозненные факты в единую картину. Но Виктору вдруг стало ясно: иногда самый рациональный метод – это прислушаться к иррациональной подсказке. Особенно если она приходит с такой настойчивой ясностью.

Он допил остывший пуэр, теперь горький и терпкий. Завтра начиналась настоящая охота. И первой добычей должен был стать ключ к прошлому, спрятанный в детских воспоминаниях наследника.

Глава 4: Семинар по вскрытию замков

Перед второй поездкой в «Отрадное» Чайкин решил действовать на опережение. Если в деле замешана трость с перламутровым набалдашником, которая могла быть ключом или содержать его, то стоило понять, как вообще устроены такие механизмы. А для этого нужен был специалист иного, не аристократического, толка.

Его привела в нужное место цепочка полунамёков и рекомендаций из прошлых дел. Мастерская располагалась в подвале старого дома на окраине, за дверью без вывески. На звонок ответил мужчина лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами и кожаном фартуке, испачканном машинным маслом. Он пах металлом, смазкой и старыми книгами.

– Чайкин? Ждали. Проходите, – буркнул мастер, представившийся просто «Лев Матвеич».

Внутри было царство механизмов. На полках рядами стояли замки всех эпох и конструкций: от грубых средневековых засовов до изящных викторианских цилиндровых. На столе под яркой лампой лежали разобранные «личинки», отмычки, штифты и пружинки.

– Слышал, вы интересуетесь нестандартными запирающими устройствами, – начал Виктор, доставая фотографию трости (сделанную со старинного портрета, который он сфотографировал в усадьбе) и крупный план бронзового замка витрины. – В частности, вот этими.

Лев Матвеич взял фотографии, поднёс к самым очкам и замер. Его пальцы, грубые и исцарапанные, вдруг стали двигаться с неожиданной нежностью, будто ощупывая невидимые детали.

– Замок витрины… «Чейз и сын», Лондон, 1890-е годы, – отчеканил он без колебаний. – Хорошая работа. Защита от отмычки среднего уровня. Но есть нюанс. – Он ткнул грязным ногтем в увеличенное изображение замочной скважины. – Видите этот мелкий узор вокруг? Это не просто украшение. Это механический предохранитель. Ключ должен иметь на бородке не только правильные вырезы, но и микроскопические выступы, совпадающие с этим узором. Без оригинального ключа или слепка высочайшей точности – не открыть. Его не взломали. Его открыли.

Вывод мастера совпал с догадкой Чайкина. Это была работа инсайдера или человека, имевшего доступ к ключу.

– А это что? – Лев Матвеич перевёл взгляд на трость.

– Предположительно, трость графа Разбойникова. Пропала. Возможно, в набалдашнике скрыт механизм.

– Возможно? – мастер фыркнул. – Смотрите.

Он отложил фотографию и порылся в ящике, доставая пожелтевший журнал с гравюрами. – «Модные аксессуары джентльмена, 1905 год». Викторианская и эдвардианская эпохи обожали такие штуки. Трость-шпага, трость-фляжка, трость-свисток… И трость-сейф. – Он нашёл нужную страницу и показал Чайкин. На рисунке была изображена изящная трость, в набалдашнике которой, после нажатия секретной кнопки, открывался крошечный тайник для монет или… ключа.

– Перламутр – материал хрупкий, – продолжил Лев Матвеич. – Идеален для скрытия стыков. Если на вашей трости инкрустация, то, скорее всего, это панель, которая сдвигается. Нужно искать едва заметный шов, давление в определённой точке… или магнитный механизм.

Он провёл для Чайкина экспресс-«семинар», показывая на примерах, как устроены такие хитрости. Детектив слушал, впитывая информацию. Это меняло картину. Трость могла быть не уликой, оставленной на месте преступления, а целью кражи. В её тайнике мог храниться тот самый уникальный ключ от витрины. Или что-то ещё более ценное – например, та самая «бумага» из сна: завещание, карта, шифр.

Поблагодарив и расплатившись, Чайкин вышел на улицу, где уже моросил холодный осенний дождь. В голове у него теперь был чёткий план действий на предстоящий визит в усадьбу:

Тщательно осмотреть кабинет покойного графа на предмет следов, указывающих, что искали (возможно, ту самую трость).

Расспросить Алексея и экономку, видели ли они трость в последнее время и как выглядел её набалдашник.

Попытаться найти в доме другие предметы с перламутром или магнитными механизмами – они могли быть «ключами» к трости.

Он сел в машину, и перед глазами снова всплыл образ из сна – тень, указывающая тростью на портрет. Теперь это имело новый смысл. Трость была не просто указателем, а инструментом. И, возможно, разгадка всей тайны лежала не в украденном сервизе, а в том, что было спрятано внутри простой, на первый взгляд, палки для опоры.

Глава 5: Ночной гость в особняке

Вторая поездка в «Отрадное» затянулась до вечера. Чайкин с Алексеем провели несколько часов, изучая кабинет покойного графа. Комната, запертая со дня смерти хозяина, была пыльным музеем неоконченных дел. На столе – стопки бумаг по управлению имением (все убыточные), письма от антикваров, черновики статей об истории фарфора. Но ни дневника, ни запечатанных конвертов, ни, что самое важное, трости они не нашли. Зато нашли следы недавнего, аккуратного обыска: папки были слегка смещены, ящики письменного стола приоткрыты не до конца. Кто-то уже побывал здесь до них, искал что-то конкретное и знал, где искать.

Экономка, Мария Семёновна, сухонькая старушка с глазами-бусинками, подтвердила: трость с ястребом была любимой вещью покойного барина. «С ней он никогда не расставался, даже в доме ходил, опираясь. А набалдашник… блестел, как рыбья чешуя на солнце, белый-пребелый». Но видела она её в последний раз в день похорон, прислонённой к креслу в кабинете. После – будто сквозь землю провалилась.

К вечеру Чайкин принял решение остаться на ночь. Формально – чтобы «прочувствовать атмосферу дома в разное время суток». На деле – надеясь, что ночная тишина и темнота заставят дом раскрыть иные секреты, а возможно, и приманят того, кто уже обыскивал кабинет. Алексей, нервничая, согласился и ушёл в свои покои, пообещав не выходить.

Комната для гостей, отведённая Виктору, была холодной и неуютной. Он не ложился, устроившись в кресле у окна с видом на парадный подъезд и часть парка. На столе перед ним лежали блокнот и фонарик. Часы пробили полночь, затем час, два… Дом затих, наполнившись лишь скрипами старых балок и завыванием ветра в трубах.

Именно тогда он услышал это.

Тихий, но чёткий звук – не скрип, а мягкий щелчок, будто отщёлкнулась хорошо смазанная защёлка. Он шёл не из коридора, а снизу, из глубины дома. Чайкин замер, вслушиваясь. Послышались шаги. Осторожные, но уверенные – не крадущиеся, а целенаправленные. Кто-то двигался по первому этажу, явно зная маршрут.

Не зажигая света, Виктор бесшумно вышел в коридор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна на лестнице, рисовал на паркете призрачные квадраты. Шаги доносились из восточного крыла – там располагалась библиотека и та самая Красная гостиная.

Спускаясь по главной лестнице, держась за перила, Чайкин видел внизу полосу света – узкую, как щель. Она падала из-под двери в библиотеку. Не из гостиной. Значит, цель ночного гостя была иной.

Он подошёл к двери, прислушался. Внутри слышалось шуршание бумаг, мягкие стуки, будто переставляли тяжёлые фолианты. Чайкин взялся за ручку, сделал глубокий вдох и резко распахнул дверь.

В свете настольной лампы с зелёным абажуром, которую включил незваный визитёр, у одного из высоких шкафов замерла фигура. Мужчина в тёмной одежде, в перчатках. Он держал в руках не книгу, а старую, толстую папку с кожаным корешком. Увидев Чайкина, он не вскрикнул, не бросился бежать. Он лишь судорожно прижал папку к груди.

– Поздновато для чтения, – произнёс Виктор, блокируя собой выход. – Библиотечный абонемент не предусматривает ночных посещений.

Незнакомец молчал. Его лицо было в тени, но Чайкин разглядел напряжённый овал щёк, знакомый ему силуэт.

– Вы знали, что в доме кто-то есть, – продолжил детектив, делая шаг вперёд. – И всё равно рискнули. Значит, то, что вы ищете, очень важно. Это дневник графа? Или, может, планы усадьбы с потайными ходами?

В ответ мужчина резко швырнул папку прямо в лампу. Стекло звякнуло, свет погас, погрузив комнату в полумрак. В следующее мгновение гость рванулся не к двери, а вглубь библиотеки, к высокому французскому окну, ведущему в парк.

Чайкин бросился за ним, но было поздно. Он услышал звук открывающейся рамы, затем – мягкий стук прыжка на гравийную дорожку. Подбежав к окну, он увидел лишь мелькающую вдали тень, растворяющуюся в тёмной чаще парка.

На полу валялась опрокинутая лампа и брошенная папка. Чайкин поднял её. На кожаном переплёте золотым тиснением значилось: «Каталог коллекции П.Р. Разбойникова. Том II. Фарфор. 1885-1895 гг.».

Он открыл папку. Среди аккуратных списков и гравюр с изображениями ваз и статуэток, на одной из последних страниц, была вклеена фотография. На ней – тот самый чайный сервиз Гарднера, снятый в интерьере, которого Чайкин не видел. А на обороте фотографии, чётким почерком, была сделана пометка: «Сервиз «Гармония». Приобрёл у кн. Волконского 1891. Особый интерес: клеймо на дне не соответствует стандартному. См. приложение «Легенда» и схему в Т.III».