Сергей Чувашов – Боги Забытых Морей. Мифологическое фэнтези (страница 4)

Но море, похоже, имело на этот счёт иное мнение.

Сначала отказал главный навигационный компьютер, выдав на экранах хаос из пикселей, сложившийся на мгновение в подозрительно похожий на трезубец символ. Затем забарахлил двигатель, хотя механики клялись, что час назад всё было идеально. И наконец, с чисто неба налетел шквал – не шторм, а плотная, свинцовая стена тумана, обрушившаяся на судно с неестественной быстротой.

– Это не природное явление, – сквозь стиснутые зубы проговорил Кай, стоя на мостике рядом с капитаном. Он смотрел не на радар, а сквозь стекло, в белёсую мглу, и его глаза сузились. – Это завеса. Нас ведут.

– Кто? Куда? – капитан, бледный и не спавший, сжимал штурвал до побеления костяшек.

– К той, кто знает ответы. Или к ловушке. Обычно это одно и то же, – безрадостно ответил Кай. Он повернулся к Арианне. – Приготовьтесь. Мы не попадём в порт.

Через полчаса туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Но открывшийся вид был не критским побережьем. Перед ними лежал небольшой, покрытый пышной, неестественно яркой зеленью остров. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым асфальтом, искажая очертания скал и деревьев. Солнце над островом казалось больше и золотистее, а свет падал под странным, косым углом, отбрасывая длинные, растянутые тени.

– Этого острова… нет на картах, – тихо сказал штурман, тыча пальцем в экран. – Спутниковые снимки показывают здесь открытое море.

Двигатель заглох окончательно. «Аргонавт», подхваченный тихим, но неумолимым течением, медленно понёсся к незнакомому берегу.

Высаживались на резиновой лодке в полном составе – оставлять кого-то на повреждённом судне было слишком рискованно. Воздух на острове был густым и сладким, пахнущим цветами, мёдом и… чем-то металлическим, озоном после грозы. Звуки были приглушёнными, будто их поглощала бархатная подушка. Даже шаги по гальке казались бесшумными.

– Время здесь течёт иначе, – предупредил Кай, идя впереди. Он дышал глубоко, как будто пробуя воздух на вкус. – Не доверяйте своему чувству длительности. Минута может растянуться в час, а час – пролететь, как мгновение.

Они продвигались вглубь острова по тропе, которой не должно было быть – идеально гладкой, выложенной отполированными чёрными камнями. Деревья по сторонам склоняли к ним ветви, усыпанные плодами, похожими то на яблоки, то на рубины, то на живые глаза. Птицы в листве пели на несколько голосов сразу, мелодию, сводящую с ума своей сложностью.

И тут профессор Харрис остановился, глядя на свои часы.

– Не может быть… – прошептал он. – Мы высадились десять минут назад. Но мои часы… они показывают, что прошло три часа.

Волна тревоги прокатилась по группе. Арианна посмотрела на свои смартфон – экран был заполнен цифровым мусором, а затем погас.

– Не смотрите на механизмы, – сказал Кай. – Смотрите на солнце. Оно почти не сдвинулось с момента нашей высадки.

Это было правдой. Солнце висело в той же точке зенита, застывшее в вечном полудне.

Тропа вывела их на поляну, в центре которой стояла вилла из белого мрамора, обвитая виноградной лозой с фиолетовыми гроздьями. У входа в тени колоннады на ложе из шкур лежала женщина.

Она была прекрасна так, что от её вида перехватывало дыхание. Длинные медные волосы, глаза цвета тёмного мёда, атласная кожа. Но в этой красоте была древность, которая пугала. Её взгляд скользнул по перепуганным людям с «Аргонавта» и остановился на Кае. И в её глазах вспыхнуло не то удивление, не то насмешка.

– Сын Тритона, – её голос был похож на шёпот листвы и звон хрусталя. – Какие ветра занесли тебе подобного на мой скромный остров? И в такой… пёстрой компании.

Кай сделал шаг вперёд, его поза была одновременно почтительной и готовой к бою.

– Цирцея. Нас привела твоя пелена. Значит, есть что сказать.

– Всегда есть что сказать, дитя моря. Особенно когда в мир возвращаются старые игрушки и старые страхи, – она лениво поднялась, и её простые одежды из шёлка затрепетали несуществующим ветром. Её взгляд упал на Арианну, точнее, на сумку за её плечом, где в защитном кейсе лежал трезубец. – А, так вот в чём дело. Ты носишь с собой звоночек, который звонит в спящем доме. Глупо и смело.

– Мы ищем знаний, – сказала Арианна, заставляя свой голос звучать твёрже, чем она чувствовала. – Что это за артефакт? Почему на нас напали?

Цирцея рассмеялась. Её смех был красивым и ледяным.

– Вы спрашиваете «почему», как дети, тыкнувшие палкой в змеиную нору. Вы разбудили Энкеладова Стража. Пусть и малую его часть. Трезубец – это не просто символ, дитя человеческое. Это маяк. И ключ. Он зовёт того, кому принадлежит, и открывает двери тем, кто должен оставаться запертыми.

Она подошла ближе, и её присутствие давило, как тяжёлый, душистый воздух перед грозой.

– Твой рациональный мир, учёная, трещит по швам. Скоро в эти трещины хлынет потоп. Не воды, а сущностей, которым нет имени в ваших языках. Начинается охота. И не только монстров глубин. Пантеоны проснулись. Олимпийцы, Асгардцы, дети Ра и Кецалькоатля… все почуяли запах силы. Все хотят заполучить ключ. Или уничтожить его.

– Пантеоны? – переспросил профессор Харрис, и его голос дрогнул. – Вы говорите о… богах? Как о реальных политических силах?

– Политических? – Цирцея улыбнулась, обнажив идеально ровные, слишком белые зубы. – О, милый смертный. Они не ведут политику. Они ведут войны. Войны, от которых трещали континенты и гасло солнце. И они готовятся к новой. А этот, – она кивнула на Кая, – дитя двух миров, станет их разменной монетой. Или первым трофеем.

Кай не дрогнул, но тень легла на его лицо.

– Что ты знаешь, чародейка?

– Я знаю, что твой отец, старый Земледрожатель, уже в движении. Его гнев из-за твоего бегства ничто по сравнению с его жаждой заполучить трезубец обратно. Я знаю, что девы-защитницы Зевса уже рыщут в облаках над этим местом. Я знаю, что в глубинах Тартара шевельнулось то, что не должно шевелиться никогда, – её голос понизился до зловещего шёпота. – И знаю твою тайну, сын Тритона. Тот секрет, который ты и сам носишь как цепь.

Она подошла к нему вплотную и положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Кай замер, но не отстранился.

– Ты не просто потомок бога, изгнанный за любовь к смертной, – прошептала Цирцея, и её слова падали, как отравленные леденцы. – Ты – заложник. Часть твоей души, самая человеческая её часть, связана с той, кто дала тебе жизнь и приняла смерть за эту любовь. Твоя мать. Пока эта связь жива, твой отец и весь его пантеон держат тебя на привязи. Ты не можешь стать полностью одним из них, но и человеком тебе не быть. Ты – ключ к другому замку. К замку твоего собственного выбора. И когда грянет война, тебя заставят выбрать сторону. И любая сторона потребует от тебя разорвать эту связь. Убить в себе либо бога, либо человека.

Она отступила, оставляя Кая бледным и безмолвным. Откровение висело в воздухе, тяжёлое и ядовитое.

– Зачем ты говоришь нам это? – спросила Арианна, чувствуя, как её сердце сжимается от странной боли – боли за этого загадочного, страдающего существа рядом.

– Из скуки? Из старой вражды к Олимпу? Или просто потому, что мне нравится сеять семена хаоса, – пожала плечами Цирцея. – Но предупреждение я дала. У вас есть немного времени. Солнце на моём острове стоит высоко, но за его пределами ночь приближается. Ночь богов и монстров. – Она посмотрела на трезубец в сумке Арианны. – Избавьтесь от него. Утопите в самой глубокой впадине. Или отдайте тому, кто сильнее. Или… научитесь им пользоваться. Но знайте: любое решение будет стоить крови. Много крови. Особенно твоей, дитя моря, – её взгляд снова упал на Кая. – И твоей, девочка-учёная, потому что ты теперь связана с ним нитью, которую не так-то просто перерезать.

Она махнула рукой, и внезапно сладкий воздух острова стал густым, как сироп. Веки Арианны налились свинцом.

– А теперь прощайте. Мне надоели ваши страхи и вопросы. Возвращайтесь на свой хрупкий кораблик и плывите. Пока можете.

Сознание поплыло. Последнее, что увидела Арианна, прежде чем тьма накрыла её с головой, – это лицо Кая. И в его глазах, обычно таких непроницаемых, горела настоящая, первобытная ярость. И боль. Та самая боль, о которой говорила Цирцея. Боль заложника двух миров, у которого вот-вот отнимут последний выбор.

А потом остров, Цирцея и вечное солнце растаяли, как мираж, и она очнулась на палубе «Аргонавта», у ног которого плескались знакомые, тёмно-синие воды Средиземного моря. И часы показывали, что с момента их выхода в туман прошло всего двадцать минут.

Но всё изменилось. Навсегда. Теперь они знали масштаб игры. И свою роль в ней.

Глава 6: Сын морского бога

«Аргонавт» шёл на минимальной скорости, словно корабль-призрак, скользя по залитой лунным светом воде. Море было спокойным, неестественно спокойным, как зеркало, в котором тонули звёзды. После острова Цирцеи на борту установилась гнетущая тишина. Люди разбрелись по каютам, но никто не спал. В воздухе висели невысказанные вопросы и взгляды, полные страха, которые люди бросали на Кая, когда думали, что он не видит.

Он стоял на самом носу судна, отделённый от всех, смотрящий в темноту. Его фигура, обычно такая уверенная, казалась сломленной. Прямая спина сгорбилась под невидимой тяжестью, руки вцепились в леер так, что побелели костяшки пальцев.