Сергей Чувашов – Белые ночи. Уютный детектив (страница 1)
Сергей Чувашов
Белые ночи. Уютный детектив
Глава 1. Осенний туман
Туман поднимался с Невы неторопливо, словно призрак старого Петербурга, который никак не мог смириться с новым именем города. Елена Воронцова стояла у окна своей антикварной лавки на Литейном проспекте и наблюдала, как серая пелена окутывает фонари, превращая их в размытые жёлтые пятна.
— Опять дождь собирается, — пробормотала она, поправляя шерстяную шаль на плечах.
Октябрь 1965 года выдался особенно промозглым. Листья на деревьях давно пожелтели и теперь мокрыми комьями лежали на тротуарах, напоминая о том, что лето безвозвратно ушло. Но Елена любила это время года — в нём была особая меланхолия, которая так подходила её характеру и роду занятий.
Антикварная лавка «У Воронцовой» располагалась в старинном доме с высокими потолками и скрипучими половицами. Здесь, среди фарфоровых статуэток, потемневших от времени картин и мебели прошлых веков, Елена чувствовала себя хранительницей ушедших эпох. Каждая вещь в её лавке имела свою историю, и она умела эти истории читать.
Звонок над дверью мелодично зазвенел, возвещая о посетителе. Елена обернулась и увидела пожилого мужчину в потёртом пальто. Седые волосы выбивались из-под шляпы, а глаза за очками в роговой оправе смотрели устало, но внимательно.
— Добро пожаловать, — мягко произнесла Елена, подходя к нему. — Чем могу помочь?
— Меня зовут Иван Петрович Кузнецов, — представился посетитель, снимая шляпу. — Я слышал, что вы покупаете старинные вещи. У меня есть кое-что... семейное.
Елена кивнула. Такие визиты случались регулярно — люди приносили наследство бабушек и дедушек, не зная истинной ценности доставшихся им предметов.
— Конечно, показывайте. Что у вас?
Иван Петрович достал из сумки небольшой деревянный ящичек, покрытый резьбой.
— Это шкатулка моей покойной тёти. Она всю жизнь прожила в коммуналке на Фонтанке, никого из родни не было, кроме меня. Вот, оставила мне это... — Он вздохнул. — А мне уже семьдесят, детей нет. Зачем мне эти старые вещи?
Елена взяла шкатулку в руки. Дерево было тёплым и гладким, резьба — тонкой работы. Явно начало века, а может, и конец девятнадцатого.
— Красивая работа, — оценила она. — А что внутри?
— Всякая всячина. Письма какие-то, фотографии... Тётя Клавдия была странной, всё собирала, ничего не выбрасывала.
Елена осторожно открыла шкатулку. Внутри действительно лежали пожелтевшие конверты, несколько фотографий в картонных рамочках и... её внимание привлёк небольшой секретер из красного дерева, стоявший в углу лавки.
— А вот это, — она указала на секретер, — тоже от вашей тёти?
— Да, да. Я его вчера привёз. Думал, может, продать можно. Тяжёлый очень, еле дотащил.
Елена подошла к секретеру и провела рукой по полированной поверхности. Мебель была в отличном состоянии, явно дореволюционная работа.
— Позвольте осмотреть его внимательнее?
— Конечно, конечно.
Она начала открывать ящички и отделения. В большинстве из них не было ничего интересного — старые счета, засохшие чернила в пузырьке, перья для письма. Но когда Елена нажала на одну из деревянных панелек, та подалась внутрь, и открылся потайной ящичек.
— Ой, — удивился Иван Петрович. — А я и не знал, что там есть тайник.
В ящичке лежал конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом. На нём красивым почерком было написано: «Анна Белинская. Личное».
— Это тоже ваше, — сказала Елена, протягивая конверт мужчине.
Тот покачал головой:
— Да нет, берите себе. Мне эти старые письма ни к чему. Сколько за секретер дадите?
Они быстро договорились о цене. Иван Петрович, получив деньги, поспешно ушёл, оставив Елену наедине с новыми приобретениями.
Она заперла дверь лавки, повесив табличку «Закрыто», и прошла в маленькую комнатку за торговым залом, где стояли кресло, столик и электрический самовар. Это было её убежище, место, где она могла спокойно изучать новые находки.
Устроившись в кресле с чашкой чая, Елена осторожно вскрыла конверт. Внутри оказались два листа бумаги, исписанные тем же красивым почерком.
«15 февраля 1917 года
Дорогая Вера!
Пишу тебе в последний раз. То, что я узнала вчера вечером, изменило всё. Я больше не могу оставаться в театре, не могу жить прежней жизнью. Они убили его, Вера. Убили прямо в его кабинете, а потом сделали так, будто он умер от сердечного приступа.
Я видела всё из коридора. Видела, как они входили к нему втроём, как выходили через полчаса. А утром в газетах написали о внезапной смерти статского советника Волконского.
Но я знаю правду. И они знают, что я знаю.
Завтра я уезжаю. Не ищи меня. Если что-то случится со мной, помни — истина спрятана там, где танцуют лебеди под звёздами. Ты поймёшь.
Твоя навсегда,
Анна»
Елена медленно опустила письмо. Сердце билось чаще обычного. Анна Белинская... Это имя ей ничего не говорило, но упоминание Мариинского театра (где ещё могли танцевать лебедей?) и статского советника Волконского интриговало.
Она взяла второй лист. Это оказался список каких-то адресов и имён, написанных тем же почерком, но более торопливо:
«Особняк на Каменном острове — синий кабинет
Граф Шереметев — знает о деньгах
Мадам Розенталь — хранит документы
Подвал дома 15 по Гороховой — там всё»
Внизу листа стояла приписка: «Если меня не станет — передать Андрею Соколову из газеты "Петербургские ведомости"».
Елена отложила письма и задумалась. За окном сгущались сумерки, и туман становился всё плотнее. Где-то вдалеке прозвучал гудок теплохода на Неве.
Что это было? Мистификация? Или она действительно держала в руках свидетельство какой-то давней трагедии?
— Анна Белинская, — прошептала она. — Кто ты такая?
Елена встала и подошла к книжному шкафу, где хранились справочники и альбомы по истории Петербурга. Нужно было узнать больше об этой загадочной балерине и о том, что случилось в феврале 1917 года.
За окном начал накрапывать дождь, и капли стекали по стеклу, словно слёзы о давно ушедших временах. А в маленькой комнатке за антикварной лавкой женщина листала старые книги, не подозревая, что только что прикоснулась к тайне, которая изменит её жизнь навсегда.
Глава 2. Следы в библиотеке
Утро встретило Елену серым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые облака. Она проснулась рано, хотя накануне засиделась допоздна, изучая справочники и альбомы. Сон был беспокойным — ей снились туманные улицы старого Петербурга и женщина в белом платье, которая танцевала на пустой сцене театра.
Быстро позавтракав чаем с бутербродом, Елена заперла лавку и отправилась в Публичную библиотеку имени Салтыкова-Щедрина. Если где и можно было найти информацию об Анне Белинской, то только там, в архивах старых газет и театральных программок.
Библиотека встретила её привычной тишиной и запахом старых книг. Елена прошла в читальный зал, где за длинными столами уже сидели первые посетители — студенты, преподаватели, исследователи. Она подошла к библиотекарю, пожилой женщине в очках на цепочке.
— Добрый день. Мне нужны материалы о Мариинском театре за 1916-1917 годы. Особенно интересуют программки спектаклей и газетные рецензии.
— Театральный архив, — кивнула библиотекарь. — Проходите в зал номер три, там специализированный фонд. Спросите Марию Сергеевну, она вам поможет.
Мария Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти с внимательными карими глазами и седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок.
— Театр в революционные годы? — переспросила она, выслушав просьбу Елены. — Интересная тема. А что именно вас интересует?
Елена на мгновение задумалась. Рассказывать о найденном письме или придумать другую причину?
— Я изучаю судьбы артистов того времени, — сказала она осторожно. — Меня интересует одна балерина — Анна Белинская. Слышали о такой?
Лицо Марии Сергеевны изменилось. В глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Белинская... — медленно произнесла она. — Да, конечно. Очень талантливая танцовщица. Но её карьера оборвалась внезапно. Она исчезла в феврале 1917 года, прямо перед премьерой "Лебединого озера".
— Исчезла? — Елена почувствовала, как участилось сердцебиение.
— Да. Никто не знал, что с ней случилось. Одни говорили, что она уехала к родственникам в провинцию из-за революционных волнений. Другие поговаривали о романе с каким-то влиятельным человеком... — Мария Сергеевна понизила голос. — Но официально считалось, что она просто покинула театр по собственному желанию.