Сергей Чупринин – Журнальный век. Русская литературная периодика. 1917–2024 (страница 6)

В отсутствие социальности ключевым понятием вынужденно стала художественность. В особенности после того, как Косолапова в 1974 году сменил поэт Сергей Наровчатов. Рассказывают, что его звали на это место еще в 1970 году, но тогда, блюдя приличия, он отказался42. А теперь согласился и…

Упор, – наставлял он Д. Тевекелян, приглашая ее на работу в редакцию, – стоит делать на качество литературы. На художественность. И главным в журнале должна стать не публицистика, а проза. И это будет отличать наш журнал от прошлого43.

Так что, действительно, журнал при Наровчатове стал максимально широк по эстетическому спектру: от романа В. Богомолова «В августе сорок четвертого…» (1974, № 10–12) и «Блокадной книги» А. Адамовича и Д. Гранина (1977, № 12; 1981, № 11) до «Круглых суток нон-стоп» (1976, № 8) и «Поисков жанра» (1978, № 1) В. Аксенова, от В. Катаева44, Ч. Айтматова45, Г. Бакланова46, Ю. Трифонова47 до цветаевской «Повести о Сонечке» (1979, № 12) и орловского «Альтиста Данилова» (1980, № 2–4).

Программа журнала? – сказал, по воспоминаниям Л. Левицкого, Наровчатов на банкете в день своего 60-летия. – Верность партийной программе в литературе. Это навсегда. Это последовательно. Это четко. Внутри этого – разнообразие стилей, почерков, талантов48.

Утратив нажитую А. Твардовским славу форпоста общественной мысли49 и не сумев «вернуть свой былой блеск и мощь подлинного властителя дум»50, «Новый мир» и в эти годы сохранил репутацию самого респектабельного советского литературного журнала. Вероятно, поэтому именно туда «фельдсвязью, в красном пакете, серия „К“ „Совершенно секретно“ из ЦК привезли трилогию Л. И. Брежнева»51 – «Малую землю» (1978. № 2), «Возрождение» (№ 5) и «Целину» (№ 11)52.

Что ж, noblesse oblige, как в таких случаях говорится. И этот перворазрядный статус сохранялся вплоть до смерти Наровчатова в 1981 году. Тут обеспокоился было 84-летний Катаев и 15 сентября того же года обратился к Суслову со смиренной просьбой:

У меня еще хватит энергии на года два посвятить себя редакционной работе по примеру того, как я некогда создавал «Юность». Если бы мне предложили быть главным редактором «Нового мира», я бы не отказался и отдал бы всю свою энергию для сохранения его авторитета и подготовил бы себе хорошего преемника. Я думаю, это было бы хорошо для журнала. Каково на этот счет Ваше мнение?53

Однако власти выбрали на эту роль бесцветного Героя Советского Союза Владимира Карпова, и жизнь журнала покатилась по инерции, заданной Косолаповым и Наровчатовым. Так что, конечно, Ф. Абрамов, Д. Гранин, В. Каверин, Ю. Нагибин там по-прежнему печатались, и А. Вознесенскому дали блеснуть хулиганским сочинением в прозе «О» (1982), а В. Маканину – художественно безупречной повестью «Где сходилось небо с холмами» (1984, № 1). Однако же шло все это на фоне безразмерных романов А. Ананьева и Ю. Бондарева, пьесы Г. Маркова, кампучийской хроники набиравшего силу А. Проханова, кондовой публицистики – поэтому какое уж там направление, скорее вселенская смазь, эклектика, как и в других предперестроечных ежемесячниках.

Но тут 1986 год. Последний по счету съезд советских писателей, где должность первого секретаря правления передали В. Карпову, а на освободившееся место главного редактора «Нового мира» вскоре пригласили Сергея Залыгина. Мало того что хорошего писателя, так еще и беспартийного, и это – как равным образом назначение Григория Бакланова в «Знамя» – становится событием, меняющим весь журнальный рельеф.

Разница лишь в том, что Бакланов взялся за революционные преобразования тотчас же: на роль своего первого заместителя позвал В. Лакшина и в первом же, какой подписал, номере напечатал «Новое назначение» А. Бека (1986, № 10), то есть заявил, что «Знамя» станет и продолжателем традиций Твардовского, и флагманом перестройки. Тогда как Залыгин вначале мешкал: редколлегию долго не менял, хотел вроде бы взять к себе первым заместителем И. Дедкова, но, столкнувшись с сопротивлением писательской бюрократии, от этого намерения быстро отступился54, и публикации, маркированные как перестроечные, на новомирских страницах появились, зато густо, только в 1987 году: «Зубр» Д. Гранина (№ 1–2), «Утрата» В. Маканина (№ 2), «Последняя пастораль» А. Адамовича (№ 3), «Человек в пейзаже» (№ 3) и «Пушкинский дом» (№ 8–12) А. Битова, «Смиренное кладбище» С. Каледина (№ 5), «Мореплаватель» О. Базунова (№ 6–7), «Степан Сергеич» А. Азольского (№ 7–9). Ну и конечно платоновский «Котлован» в одном июньском номере с прогремевшей статьей Н. Шмелева «Авансы и долги». Ну и конечно под занавес года первая в России развернутая публикация стихотворной подборки «Ниоткуда с любовью» недавнего нобелевского лауреата И. Бродского (№ 12)…55

Как знак перемен в редакционной политике было литературной общественностью расценено и приглашение О. Чухонцева на отдел поэзии, И. Виноградова на отдел прозы, А. Стреляного на отдел публицистики, чуть позднее И. Роднянской на отдел критики. Однако И. Виноградов и А. Стреляный продержались в «Новом мире» совсем недолго: в выходных данных февральского номера их фамилии обозначены впервые, а уже в ноябрьском исчезли.

О причинах еще будут спорить историки журнального дела. То ли сыграло свою роль несовпадение во взглядах осторожничавшего Залыгина, тяготевшего к консервативно-почвенническому вектору в литературной политике, и взглядах Стреляного и Виноградова, настроенных гораздо более радикально, – они, как рассказывает С. Яковлев, работавший тогда в редакции, – «торопили события, предлагали каждым очередным журналом „выстреливать“, делать его как последний». То ли дали о себе знать амбиции Виноградова и Стреляного, надеявшихся быть не всего лишь помощниками Залыгина в общем деле, но соредакторами «Нового мира».

В любом случае, как вспоминает Виноградов, – «очень быстро стало ясно, что Залыгин хочет из „Нового мира“ сделать такой академический „Наш современник“». Поэтому как только мы с Толей Стреляным поняли, что здесь идет сильный наклон в правую, такую русофильскую, «патриотическую» сторону (в кавычках), у нас вышел на одном из собраний довольно сильный конфликт по поводу того, как нам вести дела дальше, и какая структура управления должна быть. Мы предлагали несколько более демократический, что ли, так сказать, формат принятия решений по публикациям и так далее. Короче говоря, мы подали заявление вместе с Толей и ушли из «Нового мира», что было довольно скандально в то время56.

Для прояснения событийного ряда уместно привести еще и свидетельство С. Яковлева о том, как 17 сентября 1987 года Залыгин на редакционном сборе рассказывал, какие наставления дал в ЦК Лигачев главным редакторам, <…> советовал не трогать в печати 30–40-е годы – грядет юбилей Октября, к празднику готовится исчерпывающий политический доклад. <…>

– Перестройку нельзя занести в план, это дело не на год и не на пятилетку, – подытожил Залыгин (то ли от себя, то ли словами Лигачева). <…>

И тут выступил Стреляный (весь красный, на крепкой шее вздулись жилы). О важности демократической процедуры и необходимости введения таковой в «Новом мире». Творческие вопросы решать голосованием, главному редактору – два голоса. Оставить одного зама, уравнять зарплаты. Номера журнала выпускать всем членам редколлегии по очереди, чтобы была конкуренция. Выработать позицию! <…>

Виноградов поддержал Стреляного и добавил кое-что от себя.

Залыгин, судя по моим тогдашним записям, ответил так:

– Лавры журнального реформатора меня не прельщают. Мы – не кооператив. Если мне однажды не хватит моих двух голосов, вам на другой день придется искать нового главного редактора. У меня мало времени, чтобы экспериментировать: годик поработать так, потом этак… Я отвечаю за журнал перед Союзом писателей. <…>

На другой день они с Виноградовым подали заявления об уходе57.

А возвращения «Нового мира» к направленческим нормам, заповеданным Твардовским, не произошло. Конечно, в сражениях с командно-административной системой, в реформаторской риторике журнал Залыгина не отставал от других флагманов перестройки, и нельзя, листая подшивку за один только 1987 год, забыть темпераментные публикации В. Селюнина и Г. Ханина «Лукавая цифра» (№ 2), Л. Попковой (Пияшевой) «Где пышнее пироги?» (№ 5) или уже упомянутую статью Н. Шмелева «Авансы и долги» (№ 6). Однако в разгоряченных спорах между либералами-западниками и национал-патриотами журнал попытался выбрать промежуточную и умиротворяющую, «центристскую» позицию. Держался ориентации на христианскую демократию и норм либерального консерватизма, ни в чем, по завету о. Сергия (Булгакова), не сливаясь «ни с красной, ни с белой сотней», так что скорая на правеж радикально перестроечная критика «Новый мир» даже назвала «Нашим современником» для интеллигенции. Сгоряча, хотя, возможно, небезосновательно – реагируя не столько на публикации «Доктора Живаго» (1988, № 1–4), «Факультета ненужных вещей» (1988, № 8–11) и «Архипелага ГУЛАГа» (1989, № 8–11), сколько на антилиберальную риторику Солженицына, на написанные здесь и сейчас беловские «Кануны» (1987, № 8) и «Год великого перелома» (1989, № 3; 1991, № 3–4), прочтенные как книги о навязанном инородцами геноциде крестьянства, и в особенности на статью И. Шафаревича «Две дороги – к одному обрыву» (1989, № 7), уравнивающую коммунизм с либерализмом.