Сергей Чухлеб – Лекции по истории западной философии Нового времени (страница 7)
Интеллигент немодернизированной страны – трагическая, несчастная личность. Он любит Запад, но на Западе жить не может, поскольку он – дитя своей страны. Но и в собственной стране он тоже жить не может, ибо боится ее и тяготится ей. Он видит, что страна катится в пропасть, что его соотечественники с ликованием и надеждами сами направляются в эту бездну под трубный рев и бой барабанов. Он видит, что эта толпа тащит в бездну и его и что он первым будет брошен в эту бездну – при социальной катастрофе обвинят во всех бедах именно его и расправятся именно с ним. И при этом интеллигент ничего не может сделать: он не в состоянии что-либо объяснить ни власти, ни соотечественникам и не в состоянии их переменить.
Интеллигенция – это достаточно проблематичный и опасный социальный класс. Обладая высоким самомнением, среднестатистический интеллигент редко занимает социальное положение, которое, по его мнению, достойно его. Мысленно управляя страной и миром, он вынужден подчиняться «тупым» представителям правящих классов. Кроме того, работая с идеями и живя в мире идей, интеллигент склонен доверять этим идеям больше чем реальности. Эти факторы активно способствуют тому, что интеллигент склонен порождать фантастические, радикальные идеологии и фанатично служить им. В развитых странах все эти опасные свойства интеллигенции более или менее «стреножатся» модернизированным обществом – это общество породило интеллигенцию и оно выработало предохранительные механизмы против интеллигентского экстремизма.
Иное дело – интеллигенция немодернизированных стран. Она порождена политикой заимствований. Она не возникает естественным образом из сущности и потребностей «архаического» общества. В результате, интеллигенция немодернизированной страны во многом оказывается искусственным явлением, пребывающим в искусственных условиях. И немодернизированная страна не имеет предохранительных механизмов против интеллигентского экстремизма. В итоге, интеллигенция этих стран поражена теми же болезнями радикализма и идеалистичности, что и интеллигенция стран модернизированных, но здесь эти болезни приобретают особенно острый и пандемический характер. То эта интеллигенция впадает в прогрессистский и революционный раж, то массами обращается к архаическим идеологиям. И в том, и в другом случае, она толкает страну к катастрофе.
Особо скажу о любви интеллигенции отсталых стран к коммунистической идеологии. Эта идеология также возникла на Западе. Она возникла в процессе модернизации западных стран и отражала настроения двух классов. С одной стороны, коммунистическая идеология являлась одной из форм консервативной реакции интеллигенции на развитие капитализма (один из моментов реакции: впитав идеалы христианской культуры, интеллигенция была возмущена безжалостностью, бездуховностью, несправедливостью капиталистических порядков). С другой стороны, коммунизм оказался удобной идеологической формой для борьбы пролетариата за свою долю капиталистического богатства. Как только пролетариат эту долю добыл, он отвернулся от коммунистической идеологии.
В немодернизированных же странах коммунистическая идеология нашла свое подлинное отечество. Эта идеология была с энтузиазмом воспринята местной интеллигенцией в качестве универсального ответа на терзающие ее «роковые» вопросы. Сознание местной интеллигенции оказывается невротически раздвоенным: с одной стороны, интеллигенция тяготеет к западному прогрессу, с другой же стороны, панически его боится и желает сохранить местную самобытность. Коммунизм дает этой интеллигенции волшебную иллюзию – можно реализовать западные достижения, можно превзойти Запад, можно добыть сколь угодно много карго, не впадая, при этом, в «капиталистический грех», не превращая собственную страну в низкопробную капиталистическую лавку.
Поскольку интеллигенция фактически ответственна за состояние умов страны, ее увлеченность коммунизмом способна распространится на наиболее активные группы населения. Мы видим, что в XX веке коммунистическая идея не смогла покорить ни одну развитую, модернизированную страну, но она, как пожар, охватила десятки стран отсталых и периферийных. Ей это было сделать тем более легко, что коммунистические идеи оказались удивительно созвучны архаической социальной практике этих стран. Испокон веков в этих странах подавлялась и отрицалась частная собственность, воспевалось сильное, всепоглощающее государство и проповедовалась коллективистская идеология. Испокон веков в этих странах идея социальной справедливости являлась официальной идеологией деспотического государства – стремясь выйти из-под контроля элит, государство позиционировало себя как защитник народной справедливости. Таким образом, обратившись к коммунизму, немодернизированные страны обрели многообещающую иллюзию: можно устремиться в светлое будущее, не оскверняя при этом себя проклятым капитализмом.
И последнее. «Карго», современная техника и современные технологии, так или иначе, все же попадают в руки представителей отсталых стран. Это очень серьезная проблема глобального характера. Мы видим, что существует определенная взаимосвязь между техническим прогрессом и прогрессом социальным. Цивилизованные страны более склонны к ответственному и гуманному поведению, чем страны архаические. Последние постоянно оказываются во власти агрессивных и фантастических идеологий. Обладая современным вооружением, они опасны не только для своих соседей, но и для мира в целом.
Кроме того, архаическая социальная структура не способна поддерживать надлежащий порядок в эксплуатации сверхсовременной техники. Вероятность техногенных катастроф, в итоге, резко возрастает. В целом же, экология этих стран оказывается в серьезной опасности, поскольку современное экологическое сознание здесь плохо приживается.
Комментарий № 4
Несколько условно революции Нового и Новейшего времен можно классифицировать следующим образом: 1. Буржуазные революции; 2. Национально-освободительные революции; 3. Революции-катастрофы.
Буржуазные революции сметают прежние, аграрные социальные порядки и преобразуют общество на буржуазный, капиталистический лад. Национально-освободительные революции имеют своей задачей освобождение страны от господства другой державы. Часто национально-освободительные революции по своей сути оказываются и буржуазными революциями (например, Американская революция XVIII в.).
Особое место занимают революции-катастрофы. Этот термин достаточно условный – я пока не придумал более подходящего названия. Этот тип революций очень распространен в Новейшее время. Процессы модернизации по своей природе весьма болезненны. Особенно если это «догоняющая», вынужденная модернизация. Такая модернизация осуществляется обществом под давлением необходимости – ради выживания в ожесточенной конкурентной борьбе на международной арене. Общества, принужденные осуществлять подобную модернизацию, психологически не готовы к ней и не приемлют ее. В результате, модернизация осуществляется медленно, противоречиво, непоследовательно и избирательно. В обществе доминирует фантазия, что есть возможность модернизировать какие-то отдельные социальные сферы или институты, не затрагивая самой сути традиционного уклада.
Очень часто такая вынужденная «догоняющая» модернизация не приносит обществу ничего, кроме убытков – общество не получает тех «дивидендов», которые оно могло бы получить от последовательной и радикальной модернизации.
Но, при этом, проблемы и противоречия старого, аграрного уклада еще более обостряются проблемами, порожденными модернизацией. В итоге, общество может просто не выдержать этого груза проблем и «взорваться», как взрывается паровой котел, лишенный клапана для выпуска пара.
Если такой «взрыв» произошел, то общество оказывается захваченным какой- нибудь «химерической», утопической идеологией. Под флагом этой идеологии общество преобразуется сверху донизу на какой-нибудь радикально-фантастический манер. Революционеры террором и пропагандой направляют все усилия общества на построение невиданного ранее социального порядка, открывающего эру всеобщего счастья и решения всевозможных проблем. Естественно, этот проект утопичен, и после его краха общество пребывает в тотальной разрухе и дезориентации. Таким образом, революции этого типа являются в своей сути социальной катастрофой. Причем, здесь мы имеем дело с «двойной» катастрофой. Первая катастрофа означает гибель старого общества. Крах же утопического проекта оказывается второй катастрофой, настигающей общество.
Революции-катастрофы условно можно разделить на два типа, сообразно характеру идеологии, их оформляющей. Первый тип – «традиционалистские революции-катастрофы». К ним можно отнести революции фашистского и религиозно-фундаменталистского типа. Эти революции проходят под флагом идеологии, ориентирующейся на традиционные ценности. Эта ориентация, казалось бы, не должна означать для общества катастрофу – ведь речь идет о восстановлении традиционного уклада социальной жизни. Но подобные идеологии, не смотря на всю свою традиционалистскую форму, в действительности являются порождением тех модернизационных влияний, против которых они сражаются. Эти идеологии создает интеллигенция, которая возникает в результате модернизационных реформ. И конструирует она эти идеологии по образцам заимствованным из вне[5]. Кроме того, желая возврата к традиционному укладу жизни, радикалы-традиционалисты используют новейшие модернизационные средства: современное государство и современные средства политической борьбы. Тем самым желая сохранить традиционный уклад жизни, они в действительности радикально преобразуют его и, фактически, разрушают. Блестящий пример тому – национал-социалистическая Германия.