Сергей Чухлеб – Лекции по истории западной философии Нового времени (страница 4)
Таким образом, разрушение аграрного общества и становление капитализма открывают эпоху социальных революций.
Аграрные общества почти не знали социальных революций. Их терзали войны, смуты, заговоры, бунты, но все эти социальные феномены оставались на поверхности социальной жизни – повседневная материальная жизнь общества эволюционировала крайне медленно или вовсе стагнировала.
Совершенно иная ситуация складывается в модернизирующихся обществах. Здесь история резко ускоряет свое течение и решительно устремляется в будущее. Все социальные процессы приобретают взрывной характер, что порождает многочисленные общественные противоречия. Практически ни одно модернизирующееся общество не смогло избежать революции или серии революций. (См. комментарий № 4 в конце главы).
Соответственно, очень многое в культуре Нового и Новейшего времен не может быть понято без учета того факта, что эта эпоха есть эпоха социальных революций.
В Западной Европе возникает «открытое» общество, то есть общество свободное, как в своих внешних, так и во внутренних проявлениях. И это «открытое» общество все более и более противопоставляет себя обществам «закрытым», то есть сохранившим традиционную социальную структуру.
Вместе с тем, «открытое» общество оказывается и «обществом многообразия», «плюралистическим обществом».
Аграрный социум подчиняется традиционному ритму жизни. Традиция, на страже которой стоят государственные и религиозные институты, контролирует и подчиняет все. В таком обществе нет места многообразию и новшествам. Любое отклонение от традиции сурово карается и подавляется, поскольку воспринимается как проявление дьявольских сил, как ересь или безумие. В итоге, проходят тысячелетия, но жизнь людей не меняется.
Модернизированное же общество, покоящееся на свободе экономической, политической и духовной, провоцирует, поддерживает и укрепляет многообразие. Каждый член этого общества имеет полное и законное право на почти любое предприятие в области экономики, политики, общественной жизни, культуры. В итоге, общественная жизнь становится чрезвычайно многообразной.
Конечно, в этом многообразии есть и свои недостатки. Многообразие проявляется и в том, что появляются очень странные, а иной раз, даже опасные, люди, общественно-политические организации, идеологии. Многих это многообразие раздражает и пугает, ибо человек по своей природе консервативен и «монологичен»: дай ему волю – он с удовольствием и без всякого сомнения переделал бы весь мир на один, свой манер.
Но это же многообразие является источником общественного прогресса. Свобода творчества и практической деятельности порождает целый шквал весьма полезных новаций, мощно продвигающих общество в будущее.
Комментарий № 1
Говоря об индустриальном обществе, я подразумеваю и наиболее продвинутые общества наших дней. Многие полагают, что для них термин «индустриальное общество» уже не подходит и используют иное обозначение – «постиндустриальное общество» или «информационное общество». Подобные термины, с моей точки зрения, нужно использовать крайне осторожно. Они хороши, если мы хотим сделать акцент на возросшей роли информационных технологий в современном обществе. Но эти термины неадекватны, если мы попробуем определить его сущность. Современное общество по-прежнему имеет центром своей тяжести промышленное производство – уберите его, и все «информационные» структуры рухнут.
Более того, я полагаю, что широко распространившаяся иллюзия примата информационных процессов над промышленными может быть опасной. Наиболее экономически продвинутые страны все более и более превращаются в экономические и технологические штабы мировой экономики, переводя реальное производство в менее развитые страны. Этот процесс имеет как положительные, так и отрицательные стороны. Но помимо всего прочего, нужно помнить, что земной шар все еще покрыт множеством суверенных государств, между которыми все еще вполне возможны военные конфликты. В этом отношении, в случае глобальных политических потрясений и серьезного повреждения структуры мировой экономики наиболее развитые страны могут оказаться в очень неприятном положении. В случае же затяжного военного конфликта, в котором участвуют целые блоки различных стран, положение может стать катастрофическим. Что предпочтительнее в подобной ситуации: обладание технологией сверхсовременного танка или обладание реальным танком, пусть и устаревшей конструкции? В ситуации пространственной разнесенности информационных процессов и промышленного производства этот вопрос может перестать быть риторическим.
Комментарий № 2
В самом деле. Человек, изобретающий нечто новое, нуждается в том, кто это новое сделает частью повседневности. Иными словами, в обществе должны быть люди, заинтересованные в новациях. В том же Китае таких людей практически не было. Все общество было подавлено мощным централизованным государством.
А государство – это не некий монстр, который сидит на центральной площади столицы, и не ангел, витающий меж вдов и сирот с тем, чтобы утешить и накормить их. Государство – это бюрократия, чиновники. Официально, чиновник призван заботиться о том деле, к которому его приставили. И единицы из них пытаются это делать. Но большинство же озабочено лишь тем, чтобы «поиметь» от своей службы как можно больше[4] и при этом угодить начальству – это угождение есть лучший, вернейший способ сделать карьеру. Любая новация для этих людей есть бедствие и головная боль, поскольку она создает массу проблем, которые непонятно как решать, ибо инструкции для решения этих проблем пока еще не написаны – дело-то новое и необычное. Занимаясь новациями, чиновник попадает на весьма опасное поле, где он может себя дискредитировать и лишиться благоволения начальства. Таким образом, вполне естественно, что новации чиновнику не нужны.
Эта проблема хорошо знакома россиянам. И наши «доморощенные теоретики» полагают, что она может быть решена посредством новых, еще более грозных и изощренных директив и политических «внушений». Тщетно. Грозными директивами и усиленными административными внушениями невозможно изменить природу и сущность социальной позиции бюрократии. Не помогут даже расстрелы.
Другой класс китайского общества – крупные землевладельцы. Они живут со своих земель и также не нуждаются в новациях. Они погружены в удовольствия и социальное представительство, и им нет дела до производства. Занятие производством не достойно их статуса.
Для крестьян же новые изобретения опасны, поскольку всякая новация в перспективе может оказаться неудачной. А неудача эта может означать потерю урожая за год или за несколько лет. В итоге – нищета, рабство или голодная смерть. Таким образом, китайский изобретатель остается со своим изобретением невостребованным.
Конечно, в Китае были люди, занимающиеся ремеслом и торговлей, и они могли бы воспользоваться новым изобретением. Но их деятельность была настолько подавлена мелочной регламентацией государства, что любые попытки реализовать новации почти всегда были обречены на провал. Не говоря уже о том, что постоянно существует риск изъятия богатства, добытого торговлей и ремеслом, тороватым государством.
Это схематичное описание социальной структуры, не принимающей новшеств, справедливо не только по отношению к древнему и средневековому Китаю.
Оно справедливо и в отношении подавляющего большинства аграрных цивилизаций. Частичное исключение здесь – средневековая Западная Европа.
Комментарий № 3
В один из июльских дней 1972 года Джаред Даймонд прогуливался по берегу моря с местным политиком по имени Яли. И тот спросил его: «Почему вы, белые, накопили столько карго и привезли его на Новую Гвинею, а у нас, черных, своего карго было так мало?» (26. 23).
Этот вопрос туземного политика сразу отсылает нас к весьма любопытному религиозному культу, возникшему в XIX–XX вв. на некоторых островах Тихого Океана.
«Культ ка́рго или карго-культ (англ.
Культы карго фиксировались с XIX века, но особенно сильно они получили распространение после Второй мировой войны. Члены культа обычно не понимают в полной мере значимость производства или коммерции. Их понятия о западном обществе, религии и экономике могут быть частичными и фрагментарными.
В наиболее известных культах карго из кокосовых пальм и соломы строятся точные копии взлётно-посадочных полос, аэропортов и радиовышек. Члены культа строят их, веря в то, что эти постройки привлекут транспортные самолёты (которые считаются посланниками духов), заполненные грузом (карго). Верующие регулярно проводят строевые учения («муштру») и некое подобие военных маршей, используя ветки вместо винтовок и рисуя на теле ордена и надписи «USA»…