Сергей Четвернин – Адлер: девять дней (страница 10)

— За то, что редко приезжал. За то, что… — Я пожал плечом. — Не знаю. За всё.

— Бог простит.

— А ты?

— И я.

Слишком быстро. Меня даже зло взяло.

— Ты хоть подумай.

— Я давно подумала.

Опять глаза защипало. Я наклонился и поцеловал её руку. Рука пахла травами, лекарствами и чем-то совсем бабушкиным. Кухней, наверное. Или домом.

— Стёпка, — сказала она.

— Да?

— Братьев береги.

Я усмехнулся сквозь мокрый нос.

— Они сами кого хочешь сберегут.

— Нет.

Она сказала это так тихо, что я едва услышал.

— Макса тоже? — спросил я.

— Особенно Макса.

Вот тут я поднял голову.

— Почему особенно?

Бабушка смотрела на икону.

— Он думает, что сильный.

Я вспомнил Макса в сенях. Его лицо после этой комнаты. Закрытое. Будто всё уже убрано внутрь, разложено по папкам, подписано и заперто.

— А Артём?

— Артём помнит.

— Что помнит?

— Боль.

Я ничего не сказал. Старая груша снова встала между нами. Верёвка. Калитка. «Нормально».

— Он на меня злится? — спросил я.

— Да.

Ответ был простой.

— До сих пор?

— Да.

— А ты умеешь утешить.

— Я не утешаю. Я говорю.

Я невольно улыбнулся. Потом улыбка ушла.

— И что мне с этим делать?

— Не отворачивайся.

Я вздохнул.

— Я не умею, — тихо сказал я.

— Научишься.

Она отпустила мою руку. И мне стало холоднее.

— Мой крестик потом возьми себе. Он старинный, но простой, дешёвый, — как память.

— Где взять то?

— Поймёшь потом. И позови Артёмку, — сказала она.

Я не двинулся.

— Уже?

— Да.

— Может, я ещё посижу?

Она посмотрела на меня мягко.

— Потом все вместе зайдёте.

— Зачем?

— Надо.

Я встал. Стул снова скрипнул. Очень громко. Пошёл к двери. У самой двери остановился.

— Бабуль.

— Что, Стёпка?

Я не обернулся. Если бы обернулся — точно бы разревелся. А так ещё можно было держаться.

— Я правда буду.

— Знаю.

— Не, ты не поняла. Я… — я вдохнул. — Не сразу соглашаться. И не отворачиваться. Буду.

Она молчала. Потом сказала:

— Вот и хорошо.

Я открыл дверь. В сенях Макс стоял у окна. Артём — рядом с комодом. Оба повернулись ко мне. Я быстро отвернулся к стене и вытер лицо ладонью.

— Тёма, — сказал я, не оборачиваясь.

Голос, конечно, всё равно выдал. Плевать. Артём прошёл мимо меня в комнату. Я остался у стены и смотрел на старый комод. На нижний ящик. На фотографию деда с бабушкой. На свои руки. Правая ладонь всё ещё помнила её пальцы. И это почему-то было важнее всех слов, которые она сказала.

Не головой важно. Рукой.