Сергей Чернов – Это я, Катрина (страница 28)

Блаженства становится в два раза больше, в чётком соответствии с пословицей, постулирующей, что радость, разделённая с другом, вырастает вдвое.

— Дана, у меня к тебе вопрос, — парень мнётся, — не знаю, как сформулировать…

— Как только сформулируешь, сразу говори, не держи в себе, — отвечаю мгновенно, на автомате.

Мне почему-то нравится, когда он в моём присутствии начинает теряться и притормаживать. Здорово льстит моему самолюбию. Это особая форма комплимента девушке, уверена в этом. Как бы ни высшего свойства. Но девушки часто тупят в таких случаях. Вместо того, чтобы начать активный и весёлый флирт, надменно фыркают, заводят глаза… Короче — демонстрируют совершенно неуместное презрение.

— Мне кажется… возможно, я не прав, Даночка… — он всё никак не может осмелиться на что-то, и факт сей заставляет таять от удовольствия, — но мне представляется, что ты, это… намеренно держишь меня на расстоянии.

На последних словах он выдыхает. А я вскидываюсь, как кошка, завидевшая соблазнительную, заманчиво шуршащую и такую вкуснющую мышку. Наш ленивый отдых незаметно переходит в почти активный.

— Да как ты смеешь⁈ — упираюсь в него полыхающим взглядом.

— А разве не так? — смущение неуверенно сменяется искренним любопытством и надеждой.

Молодой человек желает внести в отношения предельную ясность. Честно говоря, не знаю, правильно ли это. У недосказанности своя важная функция — интрига, приковывающая внимание. Но отдам ему инициативу, если что — он будет виноват, не я же рискованную тему подняла.

— А разве так? Ты находишься ко мне ближе любого мужчины из моего окружения. Ближе тебя только папочка, но он не в счёт. Откуда такие вредные мысли?

В середине моей тирады совершенно независимо моя левая нога непринуждённо поднимается вверх, в воздухе плавно разгибается. Саша заворожённо следит, как, подобно ножке циркуля, оттянутый носок касается его груди.

Пропускает сильнейший удар! Его слегка остекленевшие глаза вызывают у меня ещё один приступ удовольствия.

Надо упомянуть маленький технологический момент. Я в тонких и гладких колготках на основе тактелана. Гладкие — важный фактор при ношении джинсов. Иначе высок риск натирания всяких нежных мест. Колготки снимают проблему трения, они скользкие. Элементарная техника безопасности, когда девушка в джинсах.

При этом давно заметила, что женские ножки, облитые тонкой прозрачной тканью, обращают на себя повышенное мужское внимание. Если они красивые, разумеется.

Вот и Сашка мгновенно поплыл. Вожу по его груди кончиками пальцев. Он медленно вынимает из-под головы руки и берёт мою ножку в мягкий захват. А вот это ответный удар!

У него тёплые сухие руки, и мягкая расслабляющая волна прокатывается по ноге и разливается где-то в груди. Слабенько отдёргиваюсь, но он держит.

— Отпусти, я не могу так бесконечно…

Медлит, тогда я просто перестаю держать ногу на весу, вытягиваю и кладу на него. Оба замираем, выпивая блаженные секунды досуха.

— В чём-то ты прав, Саш, — нахожу способ не падать окончательно в пропасть. — Ты действительно пока не поселился в моём сердце.

Отвлекается от моей ножки, смотрит в глаза.

— Это плохая весть для тебя. Но и хорошая тоже. Моё сердце никем не занято.

— К-х-м, тогда мы в неравном положении. Ты-то моё заняла… — словно горячим в грудь мне плещет. Любой девушке признание приятно и лестно весьма.

Но надо отвечать. Сейчас бы свалить всё на него. Сказать что-то вроде: «А тебе кто мешает? Бери, да занимай! Сам тупишь». Как — не скажу. Сама не знаю.

— А что я могу поделать? Мужчина должен завоевать крепость женского сердца. Вот тебе бастионы и башни, окружённые рвом. Вот тебе крепостные ворота. Только у меня ключа от ворот нет. Девушки своим сердцем не командуют, ты должен сам справиться. Взять штурмом или отмычкой вскрыть ворота. Никто вместо тебя работать не будет.

— И что я должен сделать? — Саша продолжает держать мою ногу, одна рука поглаживает ступню, вторую положил на колено.

Как раз это он и делает, но я ж не буду признаваться. Штурмовое бревно с огромной силой таранит мои крепостные ворота. Они явственно сотрясаются — потихоньку млею от его касаний — но пока держатся.

Очарование момента разрушает шебуршание за дверью. Саша вздыхает, поднимается, стараясь до последнего момента не отпускать мою ногу. Ловлю себя на смешанных чувствах сожаления и облегчения. Карина — кто это ещё может быть? — спасает меня от неотвратимого сползания в эротическую пропасть.

Да, это Карина.

— Чего тебе? — хмуро вопрошает Саша.

Сестрица бесцеремонно отодвигает брата.

— Ваше Высочество, можно уже снимать? Час прошёл.

А Сашка никогда не называет меня Высочеством, всё Данка да Данка. Ещё и жаловаться смеет, подлец! Выныриваю в своё обычное высокоэнергетическое состояние.

— Ну-ка, подвигайся! — заставляю поприседать, помахать ногами и руками.

Саша мрачно возвращается к компьютеру. Горжусь собой! Многим ли девушкам удаётся отвлечь двинутых программистов от их любимых электронных машинок?

— Посиди с нами, Кариночка.

Она послушно садится на пол, ей так легче.

— На тебя просто стало смотреть намного приятнее…

Девочка розовеет от удовольствия, ныть ей больше не хочется. Сашок оборачивается, оглядывает сестру — та тут же бодро показывает ему язык — и скептически хмыкает.

Через десять минут болтовни ни о чём расстегиваю ей сбрую. С облегчением Карина поводит плечами. Рассказываю ей, что делать дальше, заключая командой:

— А сейчас организуй нам чаю. Посижу ещё немного с вами, а потом домой пойду.

Через десять минут до сих пор удивляющийся беспрекословному послушанию сестры Саша грызёт сушки под пахучий чай.

Ещё через час азартно отбиваюсь от него в подъезде:

— Отпусти, нахал! Как ты смеешь⁈ Прекрати меня лапать!

Кажется, у нас складывается ритуал. Пусть только попробует не приставать. Убью!

25 ноября, понедельник, время 09:55.

Лицей, урок русского языка в ИМ10−2.

Кирилл Карташёв.

— Диктуйте полученные оценки! — русачка вооружается ручкой и нацеливает её на первую фамилию. — Агеев!

Сейчас! Другого момента не будет.

— Погодите, Татьяна Владимировна. У нас есть вопросы.

— Какие ещё «вопросы»? — ручка нацеливается на меня, словно дротик. — Все вопросы потом. Сначала оценки за сочинение.

«Как будто сама не знаешь, какие оценки», — усмехаюсь про себя. Выше четвёрки никогда никому не ставит, ниже мы себе не позволяем. Не глядя может поставить всем унылый в своём однообразии частокол четвёрок.

— Вы обязаны сначала разъяснить каждому из нас допущенные ошибки. В классе почему-то опять нет ни одной пятёрки.

— Карташёв! Ты будешь рассказывать мне про мои обязанности? — голос училки сочится ядовитым сарказмом, как легендарный анчар.

— Правильно будет сказать «о моих обязанностях», а не «про мои обязанности», — если враг подставил бок, только идиот пропустит момент для удара.

Училка сначала белеет от гнева, затем багровеет от негодования. С интересом наблюдаю за ней, как и весь класс. Не вижу — я на первой парте сижу — но чувствую.

Хлоп! Ивлева с силой бьёт ладонью по столу.

— Ты меня учить будешь? Может, на моё место сядешь?

— А где я не прав? — склоняю голову набок, её истерика меня не трогает. — И давайте уже наконец к делу. У меня вопрос: зачем вы мне здесь запятую поставили? На мой взгляд, она лишняя.

— У меня тоже есть лишняя запятая, — раздаётся голос сзади.

— А у меня убрали нужную…

Кто-то ещё выражает недовольное недоумение. Многие.

— Работа над ошибками проводится после выставления оценок! — с ненавистью чеканит Ивлева.

— Но ведь какие-то ошибки могут оказаться ошибочными, — что-то я не то ляпнул, поправляюсь: — То есть ваши исправления могут быть ошибочными. И тогда в классный журнал — государственный документ, между прочим — будут внесены искажённые данные. А это недопустимо, Татьяна Владимировна.

За мной гул одобрения. И на шум я уже не оглядываюсь, давно эту тактику применяем.