Сергей Чернов – Это я, Катрина (страница 27)
— В балетную школу тебя не примут. Там лет с пяти-шести набирают.
Продолжаем работать, помогаю ей держать ногу. При попытке отклонить бедро вверх или вниз в кожу Карины втыкаются мои когти. Ногти у меня недлинные, но острые.
Родители сегодня дома, но старательно нам не мешают. Да и повода вмешиваться нет. Мне сегодня не пришлось бить их дочь.
Перед обедом требую рулетку. У Карины её нет, она вытрясает девайс у отца. Провожу антропометрические замеры. Рост у девчонки чуть-чуть не дотягивает до ста пятидесяти двух. Какой вес — не знаю, весов в доме не держат. Надо озадачить родителей.
— В школе в начале года нас взвешивали, — признаётся девочка и замолкает.
Удаётся вытащить из неё результат.
— Сорок четыре? А сейчас не меньше сорока пяти, — задумчиво оглядываю подопечную, не знающую, куда деть глаза. — По нормам гимнасток при таком весе твой рост должен быть сто семьдесят сантиметров. То есть как у меня.
— А ты сколько весишь? — в голосе слабая надежда, может, не одна она такая.
— Сорок восемь. У меня телосложение не совсем балетное.
В глазах Карины явственно проступает зависть к моему «не балетному» сложению.
— Ничего! — ободряюще хлопаю её по заднице. — Зато у тебя сиськи уже вон какие!
Почти как мои, или даже не почти. Работаем дальше. Хм-м, не я такая, жизнь так складывается.
— Коэффициент фактурности пятьдесят три, — огорчаю девочку объяснениями, что это значит.
— А у тебя какой? — в голосе уже никакой надежды.
— Чуть ниже пятидесяти, сорок девять и семь, как-то так.
— Значит, я ещё и коротконогая?
— Ага. Есть над чем работать, — ободряюще хлопаю по попке. — Зато у тебя вон какая корма. Прямо на зависть!
Карина чуть не плачет.
— Нечего хныкать. Во-первых, для гимнасток допустимо пятьдесят два. Это близко. Во-вторых, конечности можно вытянуть. В-третьих, ноги-то можно удлинить, но вот если бёдра узкие… — вздыхаю, — то помочь могут только роды, но это слишком уж радикально. А у тебя попка уже что надо.
Не удерживаюсь, снова хлопаю по упомянутому месту. Не стала огорчать девочку ещё одним нехорошим обстоятельством. В её возрасте конечности обычно растут быстрее, поэтому у подростков руки-ноги относительно длиннее, чем у взрослых. Карина натурально рискует стать коротконожкой. В полного и округлого папу пошла. Тётя Софа тоже с возрастом располнела, но всё-таки постройнее будет.
— А как ноги удлинять? — вопрошает девочка с отчаянной надеждой в глазах, когда мы выдвигаемся на обед.
— Мы этим уже занимаемся. Гимнастика способствует. Есть ещё один метод, но пока я его сама не опробую, к тебе применять не буду.
Подглава. Визит строгой дамы
18 ноября, понедельник, время 17:15.
Лицей, спортзал 2-го корпуса (для старшеклассников).
Артём Дёмин.
Около входа стоит пара девочек-подростков. Впереди с высокомерно задранным носиком шатенка уверенного вида. За ней светленькая, частично прячется за подружку. Шатенка надменно, а светленькая испуганно наблюдают за носящимся по залу табуном парней. Чего тут надо малолеткам? В лицо я их знаю, восьмиклассницы, тёмненькая — научница, светленькая — наша, математичка. Обе кандидатки в свиту Её Величества.
Девочки долго на месте не стоят, проходят в уголочек ближе к инвентарной комнате, владению учителя физкультуры. Шатенка смотрит на часы и что-то говорит подружке. Светленькая делает какую-то запись в блокноте и принимает ожидающий вид.
Семёныч сбрасывает продолжение разминки на меня и направляется к ним. Затем зовёт меня. После краткой инструкции передаю управление Кириллу, моему заму из параллельного.
У высокомерной шатенки вид такой же надменный, светленькая робко улыбается. Вопросительно гляжу на учителя, тот, странно усмехаясь, протягивает мне листок.
По окончании чтения почтительно возвращаю документ. Только сейчас замечаю, что стою, вытянувшись по стойке смирно. Жду.
— Вам всё ясно, командор?
На такое строгое, но уважительное обращение приосаниваюсь.
— Только в общих чертах, но, я полагаю, по ходу дела разберёмся.
— Ко мне обращаться: миледи. Мою помощницу можете звать по имени и согласно правилам этикета. Её зовут Зоя Монроз.
Офигеть! Миледи, мать её… Одёргиваю себя.
Как забавно! Ангелина, судя по фамилии, из народа, а Зоя — дворянка. Иллюстрация тезиса, который постоянно поминают наши учителя: каждый сам творец своей судьбы. Хотя в нашем королевстве они обе войдут в высший слой. Будущие фрейлины же.
— Численность списочного состава? — на меня смотрят требовательные глаза.
— Тридцать один человек вместе со мной, миледи. Двое сегодня отсутствуют по болезни.
— Фамилии?
Называю, но это оказалось самым простым. После этого требуют списочный состав и:
— Динамику индивидуальных результатов с начала года, командор.
Охренеть, она выдаёт! Еле удерживаюсь под взглядом миледи от недостойного жеста — почесать затылок. Лихорадочно размышляю. Никаких записей я не веду, важное стараюсь помнить. И что делать? Шарю взглядом по сторонам и замечаю потешающегося Семёныча. Вздыхаю с облегчением.
— Учёт результатов — прерогатива тренера Владимира Семёновича. Моё дело — помощь в тренировочном процессе.
Строгий взгляд миледи переносится на учителя, как разворачивающаяся корабельная башня главного калибра. Улыбочка Семёныча стремительно покидает лицо, я вздыхаю с облегчением и откланиваюсь. Мне и самому тренироваться надо. Миледи отпускает меня еле заметным кивком. Вот зараза! От кого это она набралась⁈
Глава 13
Крепость сердца моего
24 ноября, воскресенье, время 13:20.
Москва, квартира Пистимеевых.
— Са-а-а-ш, ну, пожалуйста… — ною, сделав предельно жалобную мордочку, — дай покоя.
Только расслабилась, забившись в кресло с ногами, как он обратил на меня внимание и принялся за доклад о новых веяниях в кибернетике и прорывах в компьютерных технологиях. Оно мне сейчас надо?
Внял. И ладненько. Мне выдался редкостный час безделья, единственный, который могу выкроить в течение недели. Вроде кончился наш с Викой скоростной и длинный забег, но тут же навалились остальные дела со всех сторон. И винить-то некого, сама себе устроила весёлую жизнь, своими собственными руками.
Сегодня, как обычно, отзанималась с Кариной, а после обеда заковала её в сбрую. Когда девочка принялась охать и хныкать, заткнула её:
— Гордись, дура! Это сбруя Моего Высочества! Девчонки нашего лицея передрались бы за неё, если бы я им предложила. Так что даже не рассказывай никому, что у тебя есть.
Как это прекрасно! Ничего не делать, ни о чём не думать, просто клубочком свернуться на кресле и бесстыдно лениться. Истинную сладость безделья способны оценить только трудяги.
Минут через десять Саша решил разделить со мной блаженство ничегонеделанья. Брякается на тахту рядом, закинув руки за голову.
— Теперь сделай максимально тупой взгляд, упрись им в потолок и полностью расфокусируй, — советую как опытный специалист.
— Ты понимаешь в этом толк, — поддакивает Саша и немедленно следует моему совету.