Сергей Чехин – Белый орк (страница 14)

— Делать своими руками!

— И что же ты делаешь?

— О, пойдем, покажу!

За бурьяном пряталась превосходная карета явно людской работы. Широченные колеса были облиты смолой для лучшей проходимости, кузов стоял на рессорах, вошедших в обиход совсем недавно. Сперва Альберту показалось, что внутри кареты одна солома, но потом он понял — это лишь меры безопасности. Маргит перевозила глиняную посуду — да такого качества, что не везде в Империи найдешь. Формы удивительно ровные, аккуратные, покрытые белой глазурью и расписанные синей краской. Причем украшения варьировались от простых линий до самых настоящих произведений искусства.

— Ты это сама сделала?

— О да, я трудилась целый месяц, а теперь не сумею попасть на ярмарку вовремя!

— Не знал, что орки торгуют меж собой.

— Маргит торгует с людьми! Что же мне теперь делать?

— Пошли в наш лагерь. Завтра мы идем далеко на запад, подбросим тебя, а там и Рожок оклемается.

— О, это очень хорошая мысль. Я согласна!

Глава 5

Альберт попытался сдвинуть карету самостоятельно, да только куда там. Пришлось возвращаться на стоянку за крупным рогатым скотом. Половина племени увязалась вслед за дипломатом, чтобы посмотреть — какую же добычу он подстрелил, что потребовался целый буйвол для перевозки.

Узнав, что это просто бродячая торговка, разочарованные орки повернули восвояси.

Пригнав карету в лагерь, Альберт попросил Грума узнать у вождя — можно ли Маргит отправиться с ними на Запад? Вокруг шатра Горрана собралась значительная часть общины. Альберт стоял напротив, Маргит пугливо жалась за его спиной. Орки почему-то глядели на странницу вовсе не дружески, а нервно, напряженно.

Наконец в свет факелов вышел шаман и передал волю вождя: пусть едет. Кочевники собрались было вернуться к привычным делам, как ночную тишину разрезал знакомый гулкий бас:

— Я не собираюсь привечать гнилое семя! Пусть валит сама на все четыре ветра!

Бараг. Вот же собака, мало, наверное, получил, раз пасть раззявил. Вслух, разумеется, Шайн этого не сказал, ограничился спокойным вопросом.

— Что ты имеешь против моей гостьи?

— Твоей? Гостьи? — с усмешкой прорычал верзила. — А где твой дом, чтобы гостей водить? Уж точно не здесь! И посмотри на уши и зубы своей подружки. Ее мать якшалась с эльфами, а это позор всему степному народу! Я готов терпеть тебя, человек, но не эту тварь!

Орки загудели, большинство — одобрительно. Кто-то выкрикнул:

— Полукровка!

Альберт вздохнул. Кочевники ненавидели детей леса куда сильнее, чем людей. Дело в том, что имперские рыцари сражались относительно честно, исповедуя очень похожий на орочий культ достоинства и силы. Эльфы же предпочитали партизанские тактики. Атака конных лучников на спящий лагерь под покровом ночи — один из любимых приемов остроухих. К тому же эльфы не брезговали убивать стариков и детей, считая абсолютно всех зеленокожих опасными.

И если отношения между Империей и Степью за двести лет более-менее наладились, то лесному народу это не грозило никогда. Неудивительно, что кочевники испытывали такую ярость именно к полукровкам. Они считали детей эльфов и орчих величайшим надругательством над народом Степи — куда более страшным и отвратительным, чем убийство.

— Вождь сказал свое слово! — напомнил Шайн.

— И я не осмелюсь ему противиться. Но доброго отношения эта тварь не дождется. Еды и ночлега ей никто здесь не даст! Так ведь, братья?!

— Не так! — сквозь общий гул прорвался рассерженный голос Тарши.

Охотница вышла из толпы и встала напротив бывшего мужчины.

— Ты просто зол на Альберта за поражение! Так ведут себя дети, а не взрослые орки. Этой бедняге и так худо жить зная, чья в ней кровь.

— Маргит не жалуе…, - шепнула торговка, но Шайн шикнул на нее и приложил палец к губам.

— Если она гостья Вахула — она и моя гостья. Я с радостью разделю с ней свой шатер и пищу.

Бараг скрестил руки на груди и рассмеялся.

— И когда ты уже пустишь чужака под свою набедренную повязку? Будете плодить с ним веселых и удачливых людоорков. О, — верзила поднял палец вверх, — а лучше живите втроем. От тебя будут людоорки, а от твари — людоэльфоорки. Вот духи обрадуются такому многообразию!

Тарша зашипела и плюнула Барагу в лицо. По уровню оскорбления это чуть ниже публичного вызова на бой. Здоровяк дернулся, с морды мигом слетела вся насмешливость. Альберт превратился в пружину, кровь застучала в висках, левый безымянный палец нещадно кололо костяное кольцо. Если урод поднимет на Таршу лапу — даже Великая Орда не спасет его от смерти.

Но Бараг предпочел утереться и скрыться в толпе.

— Какой злой, — произнесла Маргит. — Берегись его, Вахул.

— Да уж придется.

Альберту пришлось спать на улице — шкур для шатра он, увы, не добыл — лишь новые неприятности. Сперва человек и вовсе хотел не смыкать глаз до утра — опасался какой-нибудь подлости от Барага, но сразу двое знакомцев вызвались сторожить его сон. Стрела, лизнув бывшего слугу в лицо, легла рядом, подставив теплый мохнатый бок. Затухающий костер давала неплохой жар, пока Исмаил не принялся жрать угли, противно лязгая забралом.

— Зачем ты это делаешь? — пробурчал Шайн, который и без того заснуть не мог.

— Холодно. Я становлюсь медленным и неповоротливым. Кстати, если принесешь дров — можно растопить в моем брюхе печку.

— Не понимаю. А как же плоть. Тебе не больно?

Рыцарь протяжно скрипнул, будто вздохнул.

— У меня нет плоти, Альберт. Она давным-давно сгнила.

— Но…

Исмаил поднял забрало, продемонстрировав полуистлевший подшлемник, обрамляющий черную пустоту.

— Шаманское проклятье заключило мою душу в эти латы, друг. Боюсь, мне придется до конца света маяться неприкаянным. Но в этом есть и свои плюсы. Жаль, тут нет толкового кузнеца, мне срочно требуется одна деталь на гульфик.

— Фу. Лучше скажи, как быть с Барагом?

— Убей его.

— Шутишь?

— Нет. Только не на дуэли — Горран запретил драки до смерти. Подстрой какую-нибудь пакость, позови на охоту и пусти стрелу в спину. Ой, орков же нельзя звать на охоту. Жалко, такой действенный способ. Сколько королей отправились на тот свет благодаря жажде пострелять в зверюшек, а?

— А иные способы есть?

— Разумеется нет. Странный ты какой-то дипломат, — Исмаил засунул в нагрудник целую головешку. — Даже человек не простит тебе такого унижения, что уж говорить об орки. Убей его, сживи со свету, иначе это сделает он. Попомни мои слова.

Альберт размышлял битый час, но так и не нашел решения проблемы. Разве что Барага убьют в стычке с каким-нибудь врагом, но это слишком опасная затея, все племя может пострадать. Незаметно для себя Шайн заснул, а проснулся под истошные вопли вперемешку с плачем.

Вопили так, будто оплакивали единственного сына. Альберт вскочил с лежака и выхватил меч. Рядом с каретой стояла Маргит, заламывая руки и причитая. Достаточно было взглянуть в открытый кузов, чтобы понять горе торговки — вся лепнина была разбита.

— О, бедная я, бедная. За что духи так обозлились на меня? За что послали на дорогу человека с луком?!

— За свою гнилую кровь! — рявкнул кто-то и скрылся за шатром прежде, чем Альберт повернулся в его сторону.

— Бараг! — со всей дури заорал Шайн. — Бараг!!

В соседнем шатре заворочались, из-под полога показалась заспанная морда.

— Твоих лап дело? — Альберт указал на испорченный груз.

— Нет. Ладно бы полуорку избил, но на кой черт мне ее горшки?

— Позовите Грума, — прошипел дипломат.

Заседание собралось на открытом воздухе — вокруг костра. Присутствовал и вождь, явно недовольный отсрочкой отъезда. Осмотрев место преступления и выслушав потерпевшую, Горран дал знак начинать суд. Альберт проявил всю свою юридическую грамотность, чтобы выставить подозреваемого в самом паршивом свете. Начиная от прямой и открытой неприязни к Маргит и заканчивая позорным поражением, из-за которого верзила спал и видел как насолить человеку.

Разумеется, доказательства были косвенными и не один имперский суд не посчитал бы их достаточными. Но Империя далеко, а оркам хватит и этого. Как позже рассказал Грум, Бараг метил на шатер вождя, и Горран искал удобного случая, чтобы избавиться от конкурента. Случай представился лучше некуда.

— Пошел вон, — прорычал вожак.

— Что? Но Горран, мы же с тобой с одной миски ели…

— Одни мечом дрались, одни штаны носили, — захихикал Исмаил на ухо Альберту.