Сергей Чебаненко – Хрустальные небеса (страница 8)

Ответ генерала Роджера Беккера: Высшая цель космической деятельности Министерства обороны США -защита интересов всего свободного мира. К сожалению, мы не можем допустить присутствие гражданских лиц, и тем более из другой страны, на борту секретного военного объекта стратегического назначения».

Утром 30 октября Геннадий Григорьевич Константинов, заместитель председателя Совета «Интеркосмос», встретился с руководителем

Французского национального космического центра Жаном-Лу Кретьеном. Как и всегда, Константинов был краток:

- Господин Кретьен, я уполномочен сообщить вам, что Советский Союз готов оказать помощь терпящему бедствие французскому экипажу. Как вы знаете, сейчас четверо советских космонавтов завершают двухмесячную программу астрофизических исследований на борту корабля многократного использования «Прометей». Принято решение силами этого экипажа выполнить спасательную операцию в космосе. Но радиосистемы сближения и стыковочные узлы на советских и французских аппаратах различны. Значит, придется осуществлять наведение советского корабля на французский орбитальный комплекс с Земли, а эвакуацию экипажа проводить через открытый космос. Поэтому нам в качестве консультантов будут нужны ваши специалисты по бортовым системам «Гермеса».

Вечером того же дня руководитель Французского национального космического центра с группой специалистов вылетел в Москву.

Африка была удивительно красива в лучах восходящего Солнца. Сквозь голубоватую дымку атмосферы Олег ясно различал зеленые пятна оазисов на песчано-бурой поверхности Сахары, видел синюю извилистую ленту Нила и пыльные серые прямоугольники каирских кварталов. Вот уже почти два месяца он в космосе, а живописные картины земных ландшафтов по-прежнему заставляют учащенно биться сердце; бело-голубая планета за иллюминатором зовет к себе в каком бы отсеке корабля ты не находился и какой бы работой ты не занимался.

Но сейчас любоваться красотами Земли времени не было: чуть выше красной точки Фомальгаута на расстоянии всего лишь двух километров тревожно мигали сигнальные огни тяжелораненого «Гермеса».

Олег почувствовал легкий толчок, Земля медленно поползла в левый нижний угол иллюминатора -«Прометей» выполнял очередной маневр сближения.

- Оля, Олег, у вас все нормально? - раздался в наушниках скафандра голос Игоря Климова, командира экспедиции.

- Бортинженер Павлов к работе готов, - сухо ответил Олег.

- У меня все в порядке, параметры скафандра в норме, - отозвалась сидевшая рядом с Олегом на кожухе шлюзового насоса астрофизик Ольга Мухина.

- Ребята, минут через десять выполним зависание, - продолжал Климов. - Расстояние до объекта будет около ста метров. Пару минут повремените - пусть система стабилизации зафиксирует положение корабля, а потом открывайте люк - и вперед.

- Олечка, - захрипел в наушниках простуженный бас астронома Товмасяна, - ты не забыла, как включать ранцевую установку?

- Не волнуйся, Витя, я все помню. Все будет в порядке, - даже сквозь двойное стекло гермошлема Олег увидел, как улыбнулась Ольга.

- Сейчас не совсем удачное время для шуток, Виктор, - строго заметил Климов.

- Я как никогда серьезен, командир, - обижено захрипел Товмасян. - Просто я волнуюсь за Олечку.

«Виктор напрасно тревожится, - подумал Олег, по части работы вне корабля Оля подготовлена ничуть не хуже его. Просто сказывается вчерашнее - мужское самолюбие Виктора в очередной раз было задето».

Вчера днем Ольга и Товмасян выходили в космос снять использованные кассеты с астроблока. Система терморегулирования в скафандре Виктора забарахлила, температура упала почти до нуля по шкале Цельсия. Климов стал настаивать на немедленном возвращении Товмасяна в корабль, но Виктор все же уговорил командира разрешить продолжить работу в космосе, заверив «космического перестраховщика», как он иногда называл Климова, что в не столь далекие времена, когда он, восходящее светило астрофизики Виктор Товмасян, работал в Бюраканской обсерватории на Кавказе, ему все тамошние горные морозы были нипочем. И вообще он -человек закаленный. Но когда через два часа Виктор вернулся в корабль, он был похож на молодого Деда Мороза - даже на его короткой черной бороде серебрился иней. А вечером Товмасяна стало знобить, у него разболелась голова, и Ольга, исполнявшая по совместительству обязанности врача экспедиции, после короткого радиосовещания с медицинской группой из Центра управления полетом поставила диагноз -простуда. И как сегодня утром Виктор не храбрился, как не доказывал всем слегка охрипшим голосом, что он абсолютно здоров, Климов отстранил его от непосредственного участия в спасательной операции на

«Гермесе» и усадил в кресло бортинженера -контролировать по радиолокатору расстояние до французского научного комплекса. Отправиться через открытый космос к терпящим бедствие космонавтам предстояло Олегу Павлову и Ольге Мухиной.

Красная треугольная стрелка на счетчике кислорода почти коснулась деления с цифрой «6».

Профессор биологии Поль Бреффор посмотрел на индикатор, скользнул по лицам своих соотечественников и ровным спокойным голосом сказал:

- Русские наверняка успеют. Они должны быть уже где-то рядом.

- Ваш оптимизм еще не испарился, профессор? -иронически улыбнулся второй пилот «Гермеса» Жан Массакр. - Я что-то не верю, что коммунисты очень уж торопятся спасти трех несчастных французов.

- Не забывайте, что один из этих несчастных французов - это вы сам, Жан, - резко ответил Бреффор. -Я, признаться, не понимаю вашей неприязни к русским.

- О, нет, профессор, возразил Массакр, - дело не в русских. Мне абсолютно все равно, кто явится сюда за моим окоченевшим трупом - русские, японцы или негры. Но ведь сюда явятся коммунисты, а я с детства не люблю красный цвет, профессор.

- Простите, Жан, за кого вы голосовали на последних выборах? - спросил Бреффор.

- Конечно, за Мишеля Дюбуа, господин Бреффор, -ухмыльнулся Массакр. - Нашей стране давно нужна сильная рука.

- Я так и думал, что вы - правый, Жан, - брезгливо поморщился Бреффор. - От вас так и несет духом полувековой давности. Еще немного и вы начнете

излагать нам идеи о расовом превосходстве и исторической миссии западноевропейцев.

- Типичная ошибка левых, профессор, -снисходительно улыбнулся Массакр. - Вы всегда валите в одну кучу нас и нацистов, а ведь между ними и нами -большая разница.

- Да, - ответил Бреффор, - вы сменили свастику на две скрещенные молнии, а коричневые рубашки - на синие береты.

На боковом пульте замигал зеленый квадратик с надписью «Связь». Массакр щелкнул тумблером.

- Алло, «Гермес», говорит пункт связи «Москва», затрещал динамик. - «Прометей» находится от вас на расстоянии около ста метров. Русские начнут переход сразу после того, как вы пересечете терминатор и выйдете на освещенную сторону Земли.

Мартина Ренар, двадцатитрехлетний инженер-физик, прильнула к иллюминатору. Чуть выше «Гермеса», закрывая собой звезды, висело темное дельтовидное тело русского корабля. На концах крыльев и фюзеляже «Прометея» ярко мигали красные и зеленые маяки, ровным белым светом горели прямоугольники носовых иллюминаторов. Мартине на секунду даже показалось, что она видит за стеклами лица русских космонавтов.

- Ну, вот, - сказал Бреффор, - они уже здесь.

- Да, они совсем близко, - отозвался Массакр. -Извините, профессор, я был не прав. Коммунисты оказались лучше, чем я о них думал.

- Ах, да оставьте вы это, Жан, - махнул рукой Бреффор. - Давайте лучше подготовимся к встрече наших русских друзей.

На экране ЦУПа пестрая рябь помех сменилась четким изображением - «Гермес» и «Прометей» вышли на освещенную сторону Земли, и командир советского корабля Игорь Климов включил бортовую телекамеру. К распластавшемуся на фоне звездного неба тяжелораненому французскому орбитальному комплексу тянулась тонкая серебристая нить переходного фала. У самого конца фала висели две маленькие, словно игрушечные фигурки в снежно-белых скафандрах с округлыми параллелепипедами ранцевых двигательных установок.

- Французские астронавты одели скафандры и готовы открыть люк, - сказал руководитель дежурной смены Дмитрий Шалимов. - Как только люк будет открыт, Павлов зафиксирует фал и можно будет начинать эвакуацию.

- Скорее бы, - Жан-Лу Кретьен нервно потер руки. -Дмитрий, сам процесс перехода очень опасен?

- Конечно, некоторая опасность есть, - согласился Шалимов, - но риск для ваших ребят сведен почти к нулю - Павлов и Мухина в скафандрах с ранцевыми двигательными установками будут рядом. Так что потеряться в космосе нашим французским коллегам, если они случайно отцепятся от фала, мы не позволим.

Кретьен не отрываясь смотрел на экран. Гордость французской науки, орбитальный самолет «Гермес» умирал. Почти перпендикулярно к корпусу торчал неестественно вывернутый переходный туннель стыковочного узла, на конце которого в немыслимом положении застыли обломки того, что еще четыре дня назад называлось орбитальной станцией «Солярис» и имело форму цилиндра. Сердце Кретьена сжалось от боли: десять лет напряженного труда - и все напрасно! Причина катастрофы так и останется неизвестной.

- Есть возможность осмотреть место взрыва, -словно угадав мысли Кретьена, сказал Шалимов. - После перехода на «Прометей» один из французских космонавтов может сменить свой скафандр на советский скафандр с ранцевой установкой и вместе с Олегом Павловым вернуться к «Солярису». Как вы думаете, кто из ваших ребят может это сделать?