Сергей Чебаненко – Хрустальные небеса (страница 43)

Все уже окончательно решили, что «Искра» разбилась, испытатель погиб. Ни у кого не было и мысли, что объект вышел на орбиту и сейчас летит над Землей.

Пастушенко: Иду над Африкой. Решаю - пора тормозить. Включаю систему управления «Искрой» в орбитальном полете. Умная машина реагирует. Чуть подправляет ориентацию корабля, врубая по очереди микродвигатели.

Я закрепился в кресле, пристегнулся. Опустил стекло гермошлема и надел перчатки. Жду включения тормозной двигательной установки.

Минуты через полторы-две замигала желтая надпись на пульте: «Готовность ТДУ» - значит, корабль готов к запуску тормозной двигательной установки.

И вдруг включается красное окошко с надписью «Авария». Тут же сбоку вспыхивает и надпись-подсказка: «Переход на ручное управление».

Ага, ясно, в миникомпьютере есть программа на спуск, но она не увязана с программой работы на орбите - ведь орбитальный полет «Искры» при этом запуске никто не планировал. Нужно решение человека-космонавта!

И снова лихорадочно вспоминаю последовательность команд - все то, что факультативно учил на занятиях по технике. Правильно говорят, что знаний много не бывает. Вот и мне пригодились те мои самостоятельные дополнительные занятия еще на Земле.

В голове какая-то звенящая ясность: включаем это, это и вот это. Щелкаю тумблерами, жму кнопки.

Секундная пауза. Мне показалось тогда, что та секунда была размером с вечность. Зажигается зеленое табло: «Прохождение команд».

Прохождение - это хорошо. Но что это значит на деле? Все идет нормально или...

Остается только ждать запуска двигателей. Сердце снова играет в «юного барабанщика» - колотится в бешеном темпе.

И еще мыслишка проскальзывает: а хватит ли топлива на посадку? Ведь движок уже включался при отделении от ракеты-носителя. И хорошо поработал. Ладно, думаю, была - не была. Я в этой ситуации уже ничего сделать не могу. Будь что будет.

Так в ожидании проходит, наверное, секунд десять. За эти десять секунд я уже успел раза три мысленно попрощаться с жизнью. И вдруг - бух! - глухой удар где-то в пространстве передо мной, за передней стенкой капсулы. Запуск! Тормозной двигатель включился!

Начинается легкая вибрация корпуса. Меня слегка выталкивает из кресла-ложемента - небольшая перегрузка действует по линии «спина-грудь». Считаю мысленно секунды работы двигателя: «Раз, два, три.»

Досчитал до ста пятидесяти трех. Гулкое «бах»!

И снова тишина. Вибрации больше нет. А на пульте зажигается зелененькое окошко: «Штатный спуск». Ура!

Подтягиваю покрепче ремни кресла. Смотрю в иллюминаторы. «Картинка» за бортом вроде бы не изменилась. Земная синева, разбавленная белым киселем облаков, черное небо, солнце где-то чуть слева и снизу, «под ногами». В левом иллюминаторе вижу «дольку» Луны. Даже рукой ей помахал: «Привет, мол, тебе, тетушка Селена! Постараюсь прилететь в следующий раз, а теперь пора домой!»

Громкое «Ба-бах!» И снова где-то в пространстве передо мной. За стенкой, но совсем рядом. «Шарик» капсулы дергается.

Сердце мгновенно падает в бездну, но тут же соображаю - это же отделилась тормозная двигательная установка. Значит, все действительно идет штатно! Нормально!

Вспоминаю, что магнитофон должен работать. Решаю вести репортаж на спуске:

- «Заря», «Степь», я - «Прометей». Над Средиземным морем сработала тормозная двигательная установка. Все нормально. Самочувствие хорошее. Иду на баллистический спуск.

Моя капсула-шарик после отделения тормозной двигательной установки потеряла ориентацию, начала беспорядочно вращаться вокруг трех пространственных осей с очень большой скоростью. Скорость вращения была примерно градусов тридцать в секунду, не меньше. Мельтешат в иллюминаторах Земля, горизонт, черное небо, Луна и Солнце. Но беспокойства у меня уже почти нет: понимаю, что так и должно быть.

Лечу, верчусь, поглядываю в иллюминаторы. Различаю пространственные «танцы» северного берега Африки, «сапога» Италии, Средиземного моря - все четко и хорошо видно.

Потом шарик постепенно стабилизировался. Это уже значило, что «Искра» все глубже погружается в атмосферу.

Стала уходить невесомость. Мой индикатор - тигренок маятником закачался на резиночке.

И вскоре навалилась перегрузка! Так грудь сдавило, что почти дышать не могу. Перед глазами все сереть начало - тоже перегрузочный эффект. Кожа на лице потянулась от носа к ушам. Словно кто-то невидимыми руками растягивает.

Повертел головой, взглянул в иллюминатор. Языки пламени за стеклом. Горю! Точнее, горит теплозащитный слой капсулы. Так и должно быть, соображаю.

Тряска началась, как на ухабистой дороге. Мотает из стороны в сторону. Зубы даже щелкают.

И снова вроде бы наступила невесомость, но уже не такая, как на орбите, а как будто спускаешься в скоростном лифте. Падаю? Точно, падаю! Почему не выходит парашют?!

А если парашют вообще не сработает? И будет как с Владимиром Комаровым в шестьдесят седьмом году? У него тогда на «Союзе-1» парашют не раскрылся, корабль разбился и космонавт погиб.

Глухой хлопок впереди. Вытяжной парашют пошел!

Несколько секунд, снова хлопок и сильный рывок -а вот это уже вышел основной парашют! Еще секунд через пять дернуло послабее - парашют расчековался, увеличил свою площадь, развернулся из тормозного в режим штатного спуска.

И точно: в верхний иллюминатор вижу над головой часть бело-оранжевого купола, которая почти закрыла небо, только маленький голубой «кусочек» за стеклом остался.

Уже бодрым голосом продолжаю вести репортаж:

- «Заря», «Степь», я - «Прометей». Парашют раскрылся нормально. Идет штатный спуск.

Ведущий: А на Земле по-прежнему царит паника. В Москве все еще не решаются доложить наверх о катастрофе. Принимают решение: найти точное место падения «Искры» и только потом сообщить руководителям страны о гибели испытателя. Еще теплится надежда: а вдруг пилот капсулы все-таки жив?

Специальная эвакуационная группа продолжает поиски. Самолеты и вертолеты кружат в небе, облетают окрестности космодрома Байконур, ищут место падения. Никто и не подозревает, что в эти минуты капсула

«Искры» штатно приземляется примерно в пятидесяти километрах к западу от Целинограда - ныне это казахстанская столица Астана.

С выходом основного парашюта начинает посылать радиосигналы развернувшаяся в парашютных стропах антенна. Почти сразу же сигнал фиксирует один из поисковых самолетов. Летчики слышат голос испытателя:

- «Заря», «Степь», я - «Прометей»!

Оператор самолета тут же отвечает:

- Я - «Степь-7», вас слышу! Где находитесь?

- Прошел баллистический спуск, - говорит Пастушенко. - Сработал парашют. Идет штатный спуск. Самочувствие хорошее.

Оператор самолета немедленно вызывает космодром:

- «Центр», я - «Степь-7». Слышу объект. Разговаривал с испытателем. Идет штатный спуск.

На космодроме не понимают, какой может быть штатный спуск, если полет в атмосфере должен был завершиться еще три часа назад?

- «Степь-7», - отзывается «Центр», - уточните местонахождение объекта и «Прометея». В каком районе они находятся?

«Степь-7» делает запрос на «Искру». Пастушенко отвечает:

- Я - «Прометей», повторяю: прошел

баллистический спуск. Идет спуск на парашюте. Район посадки неизвестен. Определить визуально пока не могу.

«Степь-7» дословно ретранслирует ответ в «Центр».

Руководство запуском удивлено: объект еще в воздухе? Как это может быть? Требуют уточнить еще раз.

Пастушенко: И когда меня уже в третий разn спросили об одном и том же, я уже раздельно, едва ли не по слогам говорю:

- Лечу под куполом парашюта. Спускаюсь! Как поняли?

Спускаемый аппарат покачивается. Чуть влево, чуть вправо - вертится на парашютной подвеске. В боковые иллюминаторы уже вижу землю, степь желтосерая до самого горизонта. Соображаю, что лечу уже очень низко. Высота полтора километра - километр, не больше.

Вдруг подо мной «бум» - толчок вверх, в спину. Это мое пилотское кресло стало на пружинный амортизатор, который должен смягчить удар об земную поверхность при посадке. Значит, понимаю, все идет штатно. Сейчас будет посадка. Я сгруппировался в ложементе, поерзал спиной, устраиваясь поудобнее.

И точно - не прошло и пяти секунд, как где-то под куполом, но совсем близко бахнуло. Меня на мгновение вжало в пилотское кресло. Это вышел из контейнера двигатель мягкой посадки. Он теперь размещался под парашютным стропами.

И почти сразу мощный удар снизу.

Шарик подскакивает, заваливается на бок. В иллюминатор слева вижу высохшую траву. Совсем рядом, кажется, руку протяни и достанешь.

И тут снова рывок, но уже боковой. Шарик закачался. Скорее всего, ветер дернул парашют.

Нужно отстрелить стренгу парашюта. Жму тумблер на пульте. «Бам!» Пару раз шарик качнулся и лёг уже спокойно. Всё, понимаю, приехали. Станция Земля.

Ведущий: После посадки начал работать мощный передатчик на спускаемом аппарате. Его сигнал теперь принимала не только «Степь-7», но и практически все самолеты и вертолеты эвакуационной группы.

Командир эвакуационные группы отдал приказ как можно скоро всей вертолетной группе прибыть в район обнаружения спускаемого аппарата. Наземной группе приказано пока оставаться на месте - до района, откуда слышен голос корабельного маяка, от космодрома свыше тысячи километров.

Центр управления на космодроме принял доклад эвакуационной группы о посадке, но по-прежнему никак не мог понять, какая может быть штатная посадка через три часа после запуска? Не мог же шарик почти двести минут болтаться где-то в небе под куполом парашюта? И как он оказался за много километров от штатного района приземления?