Сергей Че – На закат от Мангазеи (страница 24)
- Далеко до них? – спросил Макарин
- Не близко, - ответил воевода. – Но опять же, никто толком не знает. Мне обдорский старшина сказывал, что чаще всего их видели вблизи Надыма. А это ближе к Обдорску, чем к нам. Так что, сам понимаешь. Хотя, примерно треть пути к тем местам мы, считай, уже преодолели.
- Вы обратили внимание, как его убили? - тихо спросил Шубин.
Кокарев замолчал, разглядывая мумию еще внимательнее. Потом носком сапога перевернул ее. Сухие кости загремели по доскам.
- Да, поморец. Ты прав, - наконец сказал воевода. - Очень странно, но повреждений я не вижу. Может сам помер?
- Нет. Смотри вот здесь, - Шубин показал на очень маленькое отверстие в районе лопатки. – Рана еле заметная. И сквозная. Его закололи немецкой шпагой.
- Шпагой? Час от часу не легче. Может не шпагой? А хотя бы ножом? Шпага-то здесь откуда?
- Где ты, воевода, видел ножи с тонким лезвием, способные проткнуть человека насквозь? А откуда шпага… У Хоэра была шпага. Он ее от всех прятал, но одна из его постельных девок однажды увидала, как он ее правит, и мне про то выболтала. Так что его это работа.
- Судя по одежке это был то ли ватажный колдун, то ли вождь, - сказал Макарин. – Может Хоэр убил вождя, и занял его место? Такое практикуется среди здешних разбойников?
- Скорее втихомолку прибил и спрятал в чулане, чтобы никто не увидел, - возразил Шубин. – Если б это был поединок, погибшего вождя похоронили бы с почестями.
- Или кто-то забрал шпагу и заколол этого колдуна, а Хоэр уже год лежит на дне и кормит рыб, - сказал Кокарев. – Гадать мы можем до посинения. Надо или искать дальше, или сворачиваться.
- Сворачивать поиски я не имею права, воевода, - сказал Макарин. – Я должен найти караван или хотя бы точно узнать, что с ним случилось. Если его пропажа дело рук этих твоих отступников, значит мы должны ими заняться.
- Легко сказать, - хмыкнул Кокарев. – Никто не знает, сколько их, и где они. Болтовня обдорских про Надым может оказаться бесполезной. Надым большой, там тысячи рек, протоков, сотни островов, заросших лесом. Но самое главное - у этих тварей есть огнестрел. А значит у нас нет никакого оружейного преимущества. Перестрелять десятками, как вы перестреляли ярганов, точно не получится. И если ты предлагаешь полноценный военный поход, то у нас просто не хватит для него сил. Проще отослать весточку в Обдорск и Березов, пусть тамошние воеводы готовят экспедицию, им это сделать проще. А у нас своих дел по горло.
Молчавший до того момента Хадри вдруг замотал головой:
- Нет Надым, нет Надым!
И залопотал что-то на своем наречии, размахивая руками.
- О чем он? - спросил Макарин.
Плехан послушал самоеда, затем пояснил:
- Он говорит, что Надым нам не нужен. Надым что-то вроде их главного пристанища. Они там только зимуют. А летом разбредаются по округе мелкими ватагами. И у каждой такой ватаги есть свое тайное стойбище, куда они свозят награбленное. Одно из таких стойбищ – рядом с Чернолесьем. А это намного ближе, чем Надым. День пути отсюда, не больше.
Макарин повернулся к воеводе.
- Мелкая ватага. Значит возможно сами справимся. У тебя двадцать казаков, Кокарев. Навряд ли разбойного люда больше. Они здесь просто не прокормятся.
Воевода хмуро молчал.
- Про Чернолесье худая слава идет, дьяк, - сказал он наконец. - Туда даже наши жадные промышленники не любят соваться. Слишком много людей в свое время там пропало.
- Как знаешь. Приказать я тебе все равно не могу.
Воевода снова замолчал, подозрительно глядя на самоеда. Хадри в ответ рассматривал воеводу и улыбался.
- Ладно, - сказал Кокарев. – Отступать с полдороги еще хуже, - он обернулся к толпящимся на палубе казакам. – Эй! Ляпун! Сусар! Езжайте к шубинской заимке, собирайте людей и ведите их к болотам у излучины Пура. Они как раз по пути к Чернолесью. Там встретимся. И пусть еды побольше захватят. Не хватало еще с голоду помереть. И наберите что-нибудь из тамошнего арсенала, да посерьезнее. Шубин, ты ж не против будешь?
Глава 14
Иринью связали веревками по рукам и ногам и определили в нарты к Макарину. «Сторожить будешь, - бросил ему напоследок Кокарев. – Смотри, чтобы не сбежала».
Макарину пришлось сильно потесниться. Теперь он сидел прямо, прислонившись к высокой берестяной спинке. Девка лежала изогнувшись на шкурах и нагло снизу-вверх рассматривала дьяка.
- Дьяк, а правду говорят, что ты на родине Хорушки бывал?
- Правду.
- И как там?
Макарин пожал плечами.
- Не так как у нас. Сыро, слякотно. Грязи много. Дома в городах каменные, холодные, и дороги чаще камнем мостят.
- А люди как живут?
- По-разному. Богатые хорошо. Бедные плохо.
Иринья усмехнулась.
- Да ты просто кладезь знаний. Еще что расскажешь?
- Смотря что спросишь.
- А язык их знаешь?
- Плохо. Может десяток-другой слов, не больше. Я там не долго жил, меньше года.
- А меня научишь? – Иринья изогнулась еще больше, потягиваясь. Тонкая ткань сарафана обтянула тяжелые груди. – Эх! Как встречу Хорушку, да как удивлю его своими познаниями… Как по-тамошнему будет «Я»?
- Ик.
- А «тебя»?
- Ю
Иринья рассмеялась.
- Как все просто. Ик ю. Ик ю! Словно осел икает. – Она подняла голову, придвинувшись ближе к Макарину. Ее широко раскрытые голубые глаза завораживали. – А как будет «люблю», дьяк?
Макарин смотрел на нее холодно, стараясь не отводить взгляд и не краснеть.
- Такого слова я там точно не слышал. Не до того было.
- А я его знаю, мне Хорушка сказывал. Представляешь, по-тамошнему «люблю» - хуид ван. Смешно, правда?
Она приблизила лицо, немного раскрыв пухлые губы, и прошептала:
- Хуид ван… Ик хуид ван ю… Знаешь, дьяк, меня так сладко Хорушка хуидванил… Я по нему скучаю.
Макарин не выдержал и отвел глаза. Девка опустилась обратно на шкуры.
- Смешные вы все, москвитяне. Зажатые. Все-то у вас служба на первом месте. Не для себя живете.
- Отец тебя, видно, мало порол. Наверно, ему было все равно, во что ты вырастешь.
- Ты лучше моего отца не трогай, дьяк. Он может и сошел с ума напоследок. Но всегда был хорошим человеком.
- Хороший человек задумывается о том, как после него будут жить его дети.
- А что не так? Я что не то делаю? А, знаю. Сбегаю от государевых дьяков. Стреляю по дикарям. Раздвигаю ноги перед первым встречным иноземцем. Да, это мало согласуется с «Домостроем». А что делать? Сидеть дома и ждать, когда тебя, как корову, продадут какому-нибудь дряхлому хмырю? А потом годами терпеть его слюни, его сопли, его потные руки, рожать ему ублюдков и при первой возможности сбегать во двор, где тебя сладко отхуидванит какой-нибудь конюх… Или кузнец. Это по-вашему нормально, достойно. У вас же все бабы так живут. По крайней мере те, кому повезло. Остальные им завидуют. Нет, мой батюшка всегда говорил – делай что хочешь, и будь что будет. И мне его домострой гораздо больше нравится.
Она замолчала, глядя на пробегающее мимо редколесье. Карликовые лиственницы одиноко торчали из волн травяного моря, будто иссохшие руки подземных демонов, кое-где прикрытые темно-зеленой шерстью. Плоская до того равнина уже начинала понемногу дыбиться пологими холмами, в низинах между которыми чернела стоячая вода.
Их нарты были последними в длинной череде разномастных связанных друг с другом саней. Единственный запряженный в них облезлый олешек вяло трусил, опустив голову с обломанными кое-где рогами. Иногда олешек задевал носом задний борт впереди идущих нарт, и тогда сидящий в них Шубин оборачивался и делал вид, что не смотрит на Иринью.
У вершины одного из холмов они вдруг остановились. Макарин увидел, как ехавший первым воевода вылез из нарт и поглядел вниз в явном замешательстве. Стащил шапку, почесал голову. Потом обернулся и махнул рукой, подзывая.
Макарин слез на землю, бросил ближайшему казаку: «Девку сторожи», и побрел наверх, утопая в белом лишайнике по щиколотку. Он протиснулся мимо столпившихся казаков, мимо Хадри, который почему-то стоял на коленях с закрытыми глазами и мерно раскачивался, напевая. Подошел к воеводе.
- Я такого еще никогда не видел, - сказал ему Кокарев, посторонившись.
Макарин взобрался на вершину и посмотрел вниз.
Впереди, до скрытого в дымке горизонта, расстилалась плоская болотистая равнина, покрытая разноцветным ковром трав и лишайников. Тут и там, отражая небо, блестели синим маленькие зеркала воды, не было видно ни кривого деревца, ни сухого бугорка, и было ясно, что все это на многие версты вокруг – одна большая топь. И только совсем близко, у самого подножья холма зияла черная яма.