Сергей Быльцов – Эней. Боги и герои Древней Греции (страница 26)

С едкой улыбкой, надменно ответил ему Диомед многомощный:

– Нет, ошибаешься! Празден удар твой! Но вы, я надеюсь, оба прежде едва ль отдохнете, пока один из вас здесь надолго не ляжет и кровью своею не насытит неистового бога Арея.

Так горделиво сказал Диомед и быстро метнул копье свое бурное, которое Афина, незримая всем, направила Пандару прямо в смеющийся рот. Наконечник копья, белые зубы разбив, язык в горло воткнул и замер в затылке. Рухнул с колесницы Пандар, подобно высокой сосне, срубленной дровосеком, и доспехи падшего в прах в последний раз загремели. Дернулись быстрые Тросовы кони, когда бесплотная Пандара душа с неистовым криком излетела из бренного тела.

Спрыгнул на землю Эней со щитом и с огромною пикой, боясь, что пандарово тело похитят ахейцы. Он возле трупа ходить стал, словно лев, своим могуществом гордый, пику вперед выставлял и криком ужасным убить угрожал любого, кто б не приблизился.

Однако доблестный Диомед ничьих угроз не боялся, он схватил камень огромный, какой не подняли бы и двое ныне живущих сильных людей, а он один размахнулся и бросил. Камень попал Энею в бедро, где кость раздробил и сухожилия разорвал.

Эней пал на колено, опираясь о землю рукой, и в глазах его черная ночь проступила, и две Керы, демоницы кровавые смерти в предвкушении верной поживы с неистовыми воплями над ним закружились.

55. Диомед ранит Афродиту

Тут бы погиб неизбежно Эней, если б внимательно за сыном не следила Киприда, когда-то породившая его с юным Анхисом, стадо на горе Иде пасущим.

Появившаяся неизвестно откуда никому не видимая Афина язвительно проговорила Пафийке, выпучив надменно глаза:

– Если в сражении с Диомедом, Энея ты решишь живым из боя кровавого вырвать, то на себя милая обижайся! Мало ли здесь сыновей, от бессмертных рожденных, под Троей дерется, и всех этих богов страшно ты разозлишь, если позволишь сделать себе то, что никому не позволено, даже всемогущему Зевсу.

Испугавшаяся за Энея Афродита не обратила внимания на слова Афины Паллады. Белые руки вокруг милого сына обвив, Пестроузорный Пояс пред ним распростерла, защищая от копий и стрел, чтоб какой-нибудь конник данайский, грудь ему не пронзил и души у него не исторгнул.

Сфенел между тем не забыл приказаний, данных ему Диомедом: своих лошадей он поставил подальше от схватки и, вожжи к поручню привязав, бросился быстро к коням быстроногим героя Энея. Этих чудных коней он отогнал от троян поближе к ахейцам и передал Деипилу, другу, с которым в мыслях всех ближе сходился, чтобы в стан корабельный коней отогнал он. Затем Сфенел вновь на свою колесницу взошел и, схватив блестящие вожжи, быстро погнал коней к Диомеду.

Сын же Тидея в это время златую Киприду преследовал гибельной медью: знал он прекрасно, что она не от мощных богинь, что присутствуют в битвах, таких, как неистовая Энио, города разносящая в прах или Афина еще более могучая.

Прорвавшись сквозь толпы густые, Диомед дерзновенный Пафийку догнал и острой медью ударил ей по нежной руке, которая сына раненного держала и Пестроузорным поясом не была защищена. Пеплос вешний, нетленный, самими Харитами тканный, наконечник медный прорвал и около кисти в руку вошел. Ручьем заструился бессмертный ихор у богини, – влага голубая, которая в жилах течет у богов всеблаженных: хлеба они не едят, не вкушают вина, потому-то крови и нет в них, и люди бессмертными их называют.

Вскрикнула от боли громко богиня красоты и любви и выронила из объятий милого сына на землю. Тут по воле никогда не дремлющей Мойры Лахесис рядом оказался Летоид, и на руки быстро лучезарный бог подхватил сына Киприды и облаком черным закрыл, чтоб никто ничего не увидел.

Разгоряченный погоней громко Тидид закричал Афродите:

– Скройся, Пафийка коварная! Удались подальше от боя! Или мало тебе, что бессильных ты жен обольщаешь? Хочешь еще и в битвы мешаться? Теперь, я полагаю, в ужас битва тебя приведет, лишь только услышишь ее шум издалека!

Не отвечая, удалилась фиалковенчанная богиня, вне себя от мучительного страданья. Глубокая скорбь ее прелестное лицо омрачило, и задрожало ее прекрасное тело.

Тут быстроногая появилась Ирида и Киприду повела из сраженья, под руку заботливо подхватив. Совсем близко от пылающей битвы нашли они буйного бога Ареса. Он сидел, привязав лошадей и копье прислонив к низкому темному облаку. Пала не улыбающаяся Афродита на колени пред бывшим супругом и стала умолять его одолжить ей его бессмертных коней, рожденных Эринией Аллекто от бородатого ветра Борея:

– Дай мне на время твоих лошадей, помоги мне, Арес дорогой мой, чтобы могла я достигнуть Олимпа, где божественный есть врачеватель. Слишком я сильно страдаю от раны, Диомедом мне нанесенной, дерзким сыном Тидея, который готов и с самим Зевсом сразиться.

Молча Apec уступил ей своих черных коней и, сердцем милым печалясь, она взошла в его колесницу. С ней поднялась и богиня Ирида и, вожжи забрав, Арея коней огнедышащих хлестнула бичом, и как ветер полетели послушные кони. Быстро достигли они нетленного жилища богов на мощных высях Олимпа. Там удержала коней ветроногая вестница Геры и, отрешив от ярма, им амбросии бросила в пищу, а Киприда для излечения поспешила к Пеану.

56. Феб просит Арея изгнать Диомеда из боя

Тидид между тем порывался к Энею, хоть и догадывался, что сам мощный Летоид свою руку могучую над ним простирает. Разгоряченный боем, он не страшился и бога такого великого. Рвался всем своим существом смерти Энея предать и доспех его славный похитить. Трижды бросался Тидид, умертвить, порываясь Энея, и трижды в блистающий щит слегка Летоид ударял Диомеда. Однако, когда и в четвертый раз Тидид бурно к нему устремился, голосом страшным ему загремел Дальновержец:

– В разум приди, нечестивец! Отступи и даже не помышляй равняться с богами, сын дерзкий Тидеев! Никогда подобными не окажутся племя вечных богов и племя людей, для смерти рожденных. Отпрыск смертной не достигнет мощных высей Олимпа! Трепещи перед гневом бессмертных!

Диомед огляделся вокруг, надеясь узреть Афину-Палладу, но нигде не увидел могучей дочери Зевса. Тут сын Тидея по – настоящему испугался, как не пугался в жизни еще никогда. Он подумал, что ему сейчас придется с могучим Летоидом биться, если не из-за Энея, то из-за ранения им Афродиты. Тут же назад быстро отступил Диомед, гнева желая избегнуть далеко разящего Феба.

Аполлон же Энея, из схватки яростной вынес и в храме прекрасном своем положил, в крепкостенном Пергаме священном для Трои. Сыну Анхиса и милоулыбчивой Афродиты в великом святилище том возвратила мощь и пригожесть титанида Лето, самая кроткая на Олимпе богиня вместе с сыном своим Пеаном – непревзойденным врачом и целителем олимпийских богов.

После того, как вместе с матерью Энея исцелил, Пеан создал обманчивый призрак, обликом схожий с Энеем и точно в таких же доспехах. Около призрака фаланги сошлись троян и ахейцев и разбивали друг другу ударами кожи воловьи круглых тяжелых щитов и легких щитков окрыленных.

Сам же Феб обратился к Аресу, свирепому богу неистовой кровавой войны:

– Внемли мне, Эниалий, нашего Олимпа оплот и земных твердынь сокрушитель! Не сгонишь ли с поля боя ты этого мужа спесивого, сына Тидея, который дерзко готов и с Олимпийцем сразиться? Прежде, как ты сам видел, когда своих коней Киприде давал, он ей руку поранил у кисти, после и против меня устремился, будто он тоже бессмертный.

Не дождавшись ответа, Пифиец оставил Арея и воссел на одной из самых высоких горных вершин древнего Пергама, ибо знал он прекрасно, что последует дальше.

Некоторые удивляются – почему олимпиец могучий, одно из прозвищ которого было Улей (Убийца), не убил сам Диомеда, а лишь трижды ударял его в щит, а потом, как слабосильный, к Арею за помощью обратился? Другие же не удивляются и это так объясняют: Дельфиец, как бог-прорицатель, отлично знал, какую смерть предуготовила непреложная Мойра Лахесис для Диомеда и не пытался спорить с Могучей Судьбой и изменять ее предначертанье. К Аресу же Феб обратился еще и коварно (так он делал нередко), ибо ведал, что дерзкий герой поразит бессмертную плоть нелюбимого брата и заставит его тяжко страдать.

57. Арес возбуждает Гектора, а Феб усиливает Энея

Грозный Apec той порой фаланги троян возбудить устремился, образ приняв Акаманта, вождя удалого фракийцев, и его голосом звонким воззвал он к сыновьям владыки Приама, гордым питомцам Зевеса:

– О, благородные дети Приама, охраняемого Зевсом великим! Долго ль троян убивать вы будете позволять надменным ахейцам? Или пока не начнут они на стенах Илионских и в воротах сражаться?! Вождь, почтенный для нас, как божественный Гектор, доблестью славный Эней, знаменитый сын благочестивого Анхиса и фиалковенчанной Афродиты, жив, но повержен! Давайте же грянем и спасем благородного друга от смерти иль позорного плена!

Истово так взывая, Арес возбуждал и огромную силу, и бурное мужество в каждом защитнике Трои. И Сарпедон, доблестный сын и правнук Зевеса, к старшему сыну Приама тут обратился с укоризненной речью:

– Гектор, где твоя хваленая доблесть, которой ты прежде всегда так гордился? Ты говорил, что и один, без народов союзных наш город удержишь, лишь со своими зятьями и братьями, и где же они? Здесь ни одного я не могу заприметить. Спрятались в страхе они от сраженья, словно псы перед львами. Мы же сражаемся здесь, хоть всего лишь союзники ваши. Вот и я, к вам пришел совсем издалека, ибо Ликия моя и берега вашего Ксанфа не близки. Там я супругу дорогую оставил, сына – младенца и много сокровищ, до которых алчны корыстные люди. Все ж, на это все не взирая, в бой веду я ликийцев и сам в поединке готов сразиться с врагом, ничего не имея в Троаде такого, что бы могли у меня увести иль унести аргивяне. Ты ж, сам неподвижно стоишь и других не побуждаешь храбро сражаться, жен и детей своих защищать. Как бы не стать всем нам добычей врагов беспощадных и не оказаться в плену! Скоро тогда неприятель разрушит ваш город прекрасный! Ты, чтоб этого не случилось, должен о победе заботиться денно и нощно, должен храбро сам воевать и вождей всех заставить бой непрестанно вести. Делами такими ты упреки мои справедливые опровергнешь!