Сергей Буркатовский – Война 2020. Первая космическая (страница 8)

Короче, график пошел насмарку. Хорошо хоть, личные вещи Настасьи удалось спасти. Жидкости в магистралях было немного – все-таки не стоквартирный дом. Но вот давление в этих самых магистралях…

Короче, пока Настя с помощью злого и невыспавшегося Боба ликвидировала утечку, штук сорок мелких вонючих шариков зависли в воздухе – хорошо, вентиляторы успели отрубить, и по всему объему содержимое трубы разлететься не успело. Теперь их предстояло отловить. И заниматься этим предстояло именно ей. Боб методично закручивал крепящие панель винты. Все двадцать четыре винта. Впрочем, на каком-то из «Салютов» в одной из таких вот панелей таких винтиков было аж девяносто шесть. Советское, то есть, простите, российское – значит, надежное. Хм. Иногда надежное. Н-да.

19:00 мск

Луна, Океан Бурь

База «Аристарх»

Пыли в укромных уголках за многочисленными панелями станции оказалась масса. Пришлось опять вытаскивать из шлюзовой пылесос и даже быстренько собирать из скотча и куска пластиковой трубки самопальную насадку для доступа к особо заковыристым местам. Земля такую дотошность, к тайному огорчению Пьетро, горячо одобрила. Правда, предупредила, что заряда аккумуляторов осталось не очень много, так что там, где можно обойтись без пылесоса, лучше собирать пыль подручными средствами. В конце концов, мыться, точнее, обтираться, можно и через день, а вот энергии до рассвета взять неоткуда. Тем не менее пылевой бункер забился до конца, в следующем выходе придется опорожнять. Ну и еще салфеток извели три пачки. Но это-то ладно, душ (да какой там душ, одно расстройство) через день действительно можно перетерпеть. Но вот командирские шуточки…

Ну почему, черт подери, эти военные считают себя непревзойденными юмористами? Особенно – когда дело касается гальюнов. «Вы, доктор Тоцци, химик, значит, по части обеспечения чистоты сложного химического оборудования вам и карты в руки». Конечно, командир без дела не сидит – свесился через люк в полу в «трюм» и аккуратно, подсвечивая себе фонариком, убирает остатки пыли из аккумуляторного отсека. Работа ответственная, слов нет. Аккумуляторы – это жизнь. И сам доктор Тоцци в своей лаборатории такую работу стажеру-старшекурснику тоже бы не доверил.

Да и туалет чистить было давно пора. Но все равно – обидно.

Командир вынырнул из дыры в полу, потряс головой. Недоверчиво посмотрел на «условно белоснежный» лоскуток в руке. Ну да, ни безвестный русский старшина со своим платком, ни маньяк чистоты профессор Киршнер, принимавший у бакалавра Тоцци лабораторные, довольными бы не остались. Конечно, по сравнению с бурыми комками, сваленными в очередной пластиковый мешок, – вполне терпимо. Но все же… На высоком челе Третьякова морщинами отпечатались тяжелые боренья духа – удовлетвориться достигнутым и уронить марку русских ВВС либо признать результат недостаточным и угробить еще часа три и две пачки салфеток из четырех оставшихся.

Пьетро следил за мучениями командира со злорадством и помогать ему вовсе не собирался. У него-то все было в порядке – не придерешься. Насчет чистоты химического оборудования командир не ошибся – уж что-что, а это вбивается в подкорку еще на первых курсах. Да и, по правде говоря, полировать «ночную вазу» было попроще, чем возиться с собранными в жгуты кабелями под полом.

На выручку Третьякову пришла Земля. С показным сожалением бросив салфетку к остальным, русский нацепил гарнитуру. Разговор был сугубо техническим и, видимо, ничего хорошего не сулил. Так что Пьетро явочным порядком, не дожидаясь «контрольного мазка», закрыл крышку унитаза, добавил свою салфетку к третьяковской и начал устанавливать на место снятую секцию пола. Командир не возражал, глянул даже с облегчением и благодарностью. И по окончании разговора с Центром к шуткам был не склонен. Смотрел оценивающе, словно даже опасаясь начать разговор. Как будто любимая тетушка скончалась.

– Что-то случилось?

– Угу. На Земле прикинули баланс по энергии.

– И что?

– И такие дела выходят, что для того, чтобы дожить до утра с необходимым резервом, придется нам температуру еще скинуть. До двенадцати.

Пьетро застонал – частью, естественно, в шутку. Но только частью.

– Понимаешь, утечка тепла идет. Непредусмотренная. Похоже, через опоры в грунт. Вроде немного, пять процентов всего, но в результате набегает – мама не горюй.

– Креново. – Звук «х» итальянцу не давался, но русские идиомы Пьетро выучил, еще работая в институте, методом, как принято говорить, «глубокого погружения», во время командировок в Москву, довольно частых. И вывел для себя простое правило: чем более цветиста речь, тем серьезнее проблема.

– Куда уж хуже. Самому тошно. Ну и программу выходов сокращают. Точнее, просто режут. До утра.

Это было логично. И наружное освещение, и перезарядка скафандров, и система шлюзования, и тот же пылесос жрали энергию, как слон брюкву. Кто хоть раз эту картину видел – поймет. Так что ночные прогулки по Луне до утра – роскошь.

Самое то слово, кстати. Роскошь – это что-то хоть и дорогое, но приятное, поднимающее настроение. Как яхта в бескрайнем море. Конечно, там, снаружи, никаких «струй светлей лазури» и соленых брызг не наблюдается. «Луч Солнца золотой» – когда есть, когда нет. Сейчас, например, нет, а когда есть – через час уже не знаешь, куда от этого яростного золотого луча спрятаться.

Скафандр тяжелый и неудобный, внутри – то жара, несмотря на водяное охлаждение на всю мощность насосов, то (если ночью вынужден стоять без движения, например, страхуя командира) холод, несмотря на водяной же обогрев. И вне зависимости от жары или холода – пот на лбу, который можно смахнуть, только приложившись к подушечке, укрепленной на внутренней стороне шлема.

Да и с красотами туго. Серо-черная картинка впечатляет буквально неземным величием, но устаешь от нее уже на пятой минуте. Единственная отрада – бело-голубой диск либо серп Земли на черном бархате. Но стоило ли улетать от этого мягко сияющего диска лишь для того, чтобы получить его как единственную отраду в величественных, но чужих и безжизненных небесах?

Стоило. Потому что душа – душа, не внемля усталому телу, поет. Даже несмотря на пот и плюс двенадцать в их маленьком убежище. А тот, у кого она не запела бы, сюда просто не попадает. Пьетро – попал и был, наверное, все-таки счастлив. Несмотря на такие вот, как говорит командир, «обломы».

Да и чисто с практической точки зрения… Пьетро не отказался бы еще повозиться с «Вероной» – кислорода можно было бы надоить еще пару литров минимум. А так – наработанный газ придется выпустить в вакуум, чтобы освободить баллоны под переработку новой порции грунта. Голодный ночной паек сильно мешал экспериментам.

Ситуация должна была измениться с прибытием реактора – кстати, где он?

– Сегодня стартует, через полчаса, – то ли Третьяков обладал недюжинными телепатическими способностями, то ли Пьетро проговорил остаток фразы вслух, причем по-русски. А может быть, они думали в унисон – сейчас быстренько приберемся. И будем смотреть телевизор. Москва дает канал. И – отдыхать.

19:25 мск

Московская область

Звездный городок

Отдыхать оставалось меньше недели – обоим. Алена, которой с первого сентября опять предстояло стать Аленой Михайловной, нежилась в «отцовском» кресле, которое будет в ее распоряжении еще три с лишним месяца, до возвращения Сергея. Сашка в одних трусах стоял за гладильной доской – несмотря на все ее поползновения, доверить матери столь ответственное дело, как глажка парадки перед возвращением из отпуска, было совершенно немыслимо. Хотя первые трое суток дома он буквально купался в ее квохтанье, благосклонно принимал пирожки и прочие домашне-кулинарные изыски. Потом наступил черед забегов по друзьям, включая таковых женского полу. Это Алену нервировало – поднаторевший в училищных самоходах младший конспирацию блюл свято и знакомить ее с подругами (подругой?) не спешил. Одну – рыжую, сантиметра на два выше сына, она случайно увидела с ним в «Востоке». Прошла, само собой, мимо, хотя любопытство просто выжигало изнутри. Деликатный обыск сынулинои комнаты, разумеется, в его отсутствие, результатов не дал – училищная школа и тут оказалась на высоте. Даже по отношению к навыку педагога с двадцатилетним стажем. С Пашкой было проще – тот как влюбился в восьмом классе в девочку из параллельного, так и увез ее в июне с собой на «точку». И если Алена что-то понимала в этой жизни, ждать внука ей оставалось с полгода. Как раз дед (эх-х… А она будет – бабка… Надо же…) со своей Луны вернуться успеет.

– Девятнадцать тридцать! – Еще четыре года назад Сашка сказал бы «полвосьмого». – Мам, врубай пятнадцатый!

Алена пошарила в глубинах временно, но плотно оккупируемого ею кресла – пульт так и норовил затеряться в дебрях подушек. Чем хороши маленькие городки, растущие вокруг действительно серьезных контор, – так это своей, особой общностью. Пятнадцатый канал был «для своих». Ну да, в Штатах канал НАСА общедоступен – но у наших, как всегда, собственная гордость. Космические сюжеты крайние лет десять давали по центральным программам раза в два-три чаще, чем до перехода Сергея в Отряд, но по «пятнашке» информация проходила с пылу с жару, да и причесать ее под официоз не всегда успевали. Почти никогда, чего уж.