Сергей Буркатовский – Вчера будет война (страница 38)
— Как — так — на запад? Что — вы — говорите?
— Сегодня утром войска второй танковой группы немцев прорвали оборону наших войск на стыке 13-й и 40-й армий в районе Хутор Михайловский и развивают наступление в общем направлении на Севск. Вспомогательные удары нанесены по стыку 50-й и 3-й армий на Брянск и по стыкам 3-й и 13-й армий — на Трубчевск.
— Что делает Жуков?
— Товарищ Верховный Главнокомандующий! Генерал армии Жуков со всем штабом пропал без вести. Командование осуществляет командарм генерал-майор Городнянский.
— Пропал без вести.
Сталин ссутулился. Положил трубку на стол, взял папиросу. Размял ее. Положил рядом с трубкой. Ни Василевский, ни Шапошников никогда не видели Сталина таким. Даже в страшные июльские дни, когда стало ясно, что даже заблаговременно стянутые к границе, доведенные до максимально возможной боеспособности части терпят сокрушительное поражение, что лучшие бойцы и лучшая техника сгорают без остатка, Сталин был таким, каким он был обычно — жестким, язвительным — лидером. Вождем.
Сейчас в нем как будто лопнула пружина.
— Вы… уверены? Может быть, просто нет связи?
— Товарищ Сталин. Последнее сообщение из штаба Брянского фронта: — «У аппарата Жуков. Немецкие танки прорвались южнее…». На этом связь прервалась. Авиаразведка доложила — на месте расположения штаба шел бой. Немецкие танковые колонны также замечены восточнее и севернее места расположения штаба.
— Значит, конец… А ведь он был должен…
Что же такое должен был Жуков, что его гибель или пленение привели Сталина в такое состояние, никто не понял. Да и времени разбираться не было. Василевский продолжал стоять у карты, руки пытались согнуть дубовую указку.
— Товарищ Василевский, вы хотите сказать что-то еще?
— Так точно, товарищ Главнокомандующий, — Василевский был встрепан, мешки под глазами почти черные, — на участке Духовщина — Вердино сконцентрированы части третьей германской танковой группы. Вероятно, следует ожидать удара на этом участке в ближайшие часы. И еще. В районе Рославля зафиксированы части шестой танковой дивизии немцев.
— И?
— Товарищ Сталин. Шестая дивизия входит в состав четвертой танковой группы Клейста. До недавнего времени эти части вели наступление на Ленинград. Предположительно под Москву переброшены также первая и восьмая дивизии, а также моторизованные дивизии, входящие в эту группу.
— Что значит — предположительно? — Сталин как будто взорвался. Только что перед генералами сидел пожилой, да к тому же еще и крайне усталый человек. Только что этот человек получил сокрушающий удар, казалось, сломавший его если и не навсегда, то на неделю минимум. Да, ему хотелось вызвать машину. Закрыться на даче. Никого не видеть. Не принимать. Жуков, который должен был принять капитуляцию в сорок пятом у раздавленного, но пытающегося сохранить надменность — Кейтеля? Да, Кейтеля. И вот теперь Жуков убит. И хорошо, если убит. А если пленен? А вдруг… Что, если он… Сталин не привык верить людям, с чего бы? Власов
Но рефлексы Хозяина — он знал, что его так называют за глаза, это прозвище ему льстило — так вот, эти самые рефлексы мгновенно выдернули его из черного колодца отчаяния, лишь только до его ушей донеслась допущенная Василевским слабина.
— Вы решили, что в создавшейся ситуации вы можете кормить Советское руководство предположениями? — Глаза вспыхнули, спина выпрямилась. Василевский отступил на полшага, но выдержал удар.
— Разрешить пояснить, товарищ Сталин?
— Разрешаю. И безо всяких «скорее всего» и «предположительно».
— Информация о переброске четвертой танковой группы немцев на Московское направление получена от агентурных источников. — Сталин хмыкнул, Василевский продолжал: — Однако данная информация надежно подтверждена только в части прибытия под Москву Шестой танковой дивизии — сегодня ночью разведкой нашей Девятнадцатой армии захвачен пленный из состава данной дивизии. Это, конечно, повышает доверие к агентурной информации, но однозначно утверждать о переброске всей танковой группы мы пока не можем.
— Убедительно. Какие еще подтверждения имеются относительно этих… данных?
— Штаб Ленинградского фронта отмечает резкое ослабление немецкого натиска на наши войска. За последние сутки войскам генерала Попова даже удалось контратаками потеснить немцев в районе Чудово — Любань. Кроме того, авиаразведкой зафиксированы перевозки танков и другой техники в направлении от Ленинграда на юг через Дно на Великие Луки.
— Хм. Тогда я склонен согласиться с вашими… предположениями. Они ударят всем что есть.
— Так точно. Всем что есть. По нашей оценке, они вкладывают в этот удар все свои подвижные части. Возможно, первая танковая группа оставлена для сковывания нашей киевской группировки — по крайней мере, ее прибытие на Московское направление нами не зафиксировано.
— Но это же авантюра!
— Не обязательно, товарищ Сталин. Взятие немцами Москвы осложнит нам маневр войсками, значительно снизит производственные мощности страны. И главное — будет иметь большое политическое значение. Если немцы возьмут Москву — они не смогут решить свои задачи на северном и южном фланге по частям в течение одной-двух кампаний, но и значительно снизят дух наших войск, нашего народа. Это будет иметь серьезное негативное влияние на дальнейший ход войны.
— Значит, допустить захвата Москвы нельзя. Что мы можем сделать?
— Во-первых. Вывести из-под удара войска Западного фронта. Войска Брянского фронта, боюсь, придется выводить уже из окружения, — Василевский сыпал номерами армий, танковых бригад, стрелковых корпусов. Мелькали названия городов и поселков, отмечающие рубежи обороны. Но это было не то, полумеры, тушение пожара стаканами. Сталин дослушал, потом поднялся со стула и подошел к карте.
— Все это хорошо, товарищ Василевский. Но… Вы действительно верите, что этими силами можно остановить немца?
— Уверен, товарищ Сталин.
— А я вот — не уверен.
Василевский опешил. Сталин раскурил трубку и успокоился окончательно. Да, «собачий парикмахер» попал пальцем в небо. Но ведь мы марксисты, не так ли? И товарищ Сталин — тоже марксист. А что говорит теория Маркса? Теория Маркса отрицает принцип предопределенности событий. Так что ничего удивительного в том факте, что немецкое командование в новых исторических условиях изменило свою стратегию, нет. Особенно — учитывая утечку информации, будь он проклят, этот ежовский выкормыш.
Однако эта новая стратегия немцев оперирует теми же силами, теми же производственными мощностями и реализуется теми же людьми, что и в изложенной «Пауком» версии. А в той версии немцы почти дошли до Москвы в значительно более трудных условиях — при достроенных линиях обороны, при большем количестве наших войск. Значит, в нынешней ситуации сдержать немцев будет еще труднее.
— А я — не уверен, — еще раз повторил Сталин. — Заметьте, товарищ Василевский, за два с половиной месяца войны нашим войскам ни одного раза не удалось сдержать немецкие танковые группировки. А значит — нет оснований предполагать, что это получится у нас сейчас.
— Мы не собираемся ограничиваться обороной, товарищ Сталин. В складывающейся ситуации линия фронта образует обширный «балкон», обращенный во фланг наступающей германской группировке, — указка описала длинную дугу от Киева до Курска, — что создает возможность для проведения мощного контрнаступления, охватывающего фланги немецкой ударной группы.
— И вы уже научились проводить операции такой глубины, товарищ Василевский? — саркастично заметил Сталин. — Скорее немцы вспомогательными ударами срежут этот балкон. И усядутся на нем сами. — Я не отрицаю возможности такой операции, — продолжал он, — однако — большого барана нужно есть маленькими кусочками. Нам предстоит разработать и провести комплекс сложных операций. Причем не по заранее подготовленному плану — планы в таких условиях долго не живут, а быстро и — главное — правильно реагируя на действия противника. Исходя из этого, — Сталин уже ходил по кабинету, — Ставка предлагает создать на базе Северо-западного, Западного, Резервного, Брянского, Юго-Западного фронтов Особую группу фронтов. Задачей группы считать — остановку немецкого наступления на Москву и последующий разгром немецкой группировки. Координатором группы фронтов назначить генерал-лейтенанта Рокоссовского. Есть мнение, товарищ Рокоссовский справится.
И, не давая присутствующим опомниться, возразить — уж больно крут был взлет из всего-навсего командармов в начальники над пятью комфронтами сразу, добавил:
— Спасибо, товарищи. Все свободны.
* * *
Я освобождаю вас от химеры, называемой совестью.
Грохот боя позади затих, доносились лишь резкие щелчки одиночных выстрелов. Кто-то прорвался — скорее назад, чем вперед, но вряд ли повезло многим. Андрей с Давидом продирались через подлесок, отводя от лица норовящие ткнуть в глаз ветви. Оружие не бросил ни тот, ни другой — то ли от страха, то ли просто забыли — вряд ли из соображений воинского долга. Одни рефлексы. Хотя и правильные, да. По крайней мере, теперь, когда в голову начали возвращаться какие-то мысли, наличие в руках оружия хоть немного успокаивало совесть. А совесть нуждалось в успокоении у обоих.