Сергей Буркатовский – Вчера будет война (страница 16)
Когда самолет благополучно приземлился в Хабаровске, генерал был настолько «не в себе», что адъютанту и шоферу пришлось тащить его до машины на плечах.
А вот Никита Сергеевич Хрущев был трезв, но обескуражен. Свой перевод с партийной работы на хозяйственную он справедливо расценивал как понижение. Ну еще бы — с должности Первого Секретаря ЦК ВКП(б) Украины — на должность всего лишь начальника треста у черта на куличках. Да еще какого треста — «Дальстрой»! Основная рабочая сила — колымские зэка.
За что?!
Ну понятно, почему товарищ Сталин снял с Госплана Вознесенского. Это ж надо — возражать Вождю в таком вопросе! Партия всегда права, и, если Сталин говорит, что война будет, — долг каждого коммуниста взять под козырек и выполнять распоряжения! А Вознесенский начал бубнить про уборочную, про нехватку техники, про неизбежный срыв пятилетнего плана. Ну и полетел с поста. Если его скоро арестуют как саботажника, удивляться будет нечему. Сам виноват.
Но он-то! Он-то никаких отклонений от линии Партии не допускал, с вредителями, саботажниками и врагами народа боролся беспощадно, что в Москве, что на Украине. Все возможные показатели всегда были в ажуре. Ну почти всегда. Издевательские нотки в похвалах Сталина — за это самое, за борьбу с подрывными элементами — он уловил прекрасно. Направляя проштрафившегося (устроенный ему на заседании Политбюро разнос казался ему явно не соответствующим озвученным упущениям) руководителя в Магадан, тот посоветовал ему беречь контингент. «Пусть это враги народа, но это ведь наши люди. Нам нужно, чтобы, отбыв срок, они осознали свою ошибку, а не прониклись ненавистью к Советской Власти. Нужно, чтобы после нашей смерти нас с вами запомнили не сатрапами, а строгими, но справедливыми руководителями. Мы дадим вам полномочия — подавать по тем делам, по которым вы считаете нужным, апелляции. Кого можно, по кому ошиблись — реабилитируем. Но учтите, товарищ Хрущев, за выполнение плана мы с вас будем спрашивать. Стране нужно золото, стране нужен лес. Особенно в такое тревожное время». Хрущев подозревал, что со стороны Хозяина это была какая-то непонятная ему шутка. А чувство юмора у него было… своеобразным. Но не выполнить приказание Сталина, да еще после понижения, было невозможно. Последствия были совершенно предсказуемыми — на его уровне и второй-то шанс был редкостью. А уж третий…
И что прикажете делать? Устраивать врагам народа санаторный режим? А план? Тем более что и так значительную часть контингента — бывших военных, инженеров и квалифицированных рабочих — в массовом порядке сдергивали, освобождая условно-досрочно… Оставались сплошь урки да шпана, а эти, пожалуй, наработают… У них другие навыки.
— Эй, дядя! Закурить не найдется?
Доктор не сразу понял, что обращаются к нему. Тяжелый день, умерла пациентка. Обернулся. Двое в кепочках-восьмиклинках стояли за самой спиной.
— Извините, я не…
— Котлы сымай, фраер! И лопатник гони. Не дергайся, дядя, это не больно! — Холодный блеск стали в отсвете далекого фонаря.
— Что вы… Милиц… — Вскрик перешел в стон.
— Малек, ушлепок! Ты чего накосячил! Честный гоп-стоп на мокруху перевел!
— Дык, дядька Фомич! Он же мусарню звать стал!
— И что? Кирпичом по темечку, слегонца, шоб кони не двинул, и вся делов. А ты, придурок, нас под мокрую статью подводишь. Так, сымай ходунцы, бери лопатник — и ходу! Придется на дно на пару недель залечь. Навязался на мою голову, дяр-рёвня.
Две тени скрываются в проходном дворе, а через пару минут подворотню оглашает заполошный бабский вопль: «Мили-ци-яяяя!!! Уби-илиии!!!» — и трели свистка.
* * *
Состояние танкового и тракторного парка парка РККА к июню 1941 года также можно было назвать ужасным. Более половины танков и артиллерийских тягачей нуждались в ремонте. Согласно документам, захваченным германскими войсками в Западном военном округе, среднего и капитального ремонта требовали 80 % арттягачей, а при текущем темпе ремонтных работ приведение их к исправности могло быть закончено не ранее ноября 1943 года.
— Повторите пожалуйста, товарищ военинженер первого ранга? Вы, случайно, парой лет не ошиблись?
— Никак нет, товарищ генерал-майор! При существующем темпе поставки запчастей отремонтировать все неисправные трактора мы сможем не раньше конца сорок третьего года. При этом дефицит грамотных механиков имеет второстепенное значение, хотя, конечно, тоже оказывает влияние.
— Какой, набуй, дефицит! Какие, набуй, запчасти! Вы понимаете создавшееся положение? Все, я подчеркиваю, все средства мехтяги округа должны быть в полной исправности не позднее четырнадцатого июня! Если вы не сможете этого добиться — пойдете под трибунал! А я буду таскать артиллерию на собственном горбу, чтобы меня самого не расстреляли к гребеням!
— Если трибунал сможет обеспечить нам запчасти — можете отдавать меня хоть сейчас, товарищ генерал.
— Да я… Да ты…
— … Только ни форсунок, ни поршней, ни компрессионных колец трибунал нам не обеспечит. А без этого — хоть весь округ можно отправлять лес валить. Святым духом трактора все равно не поедут. Поэтому прошу срочно подать заявку в ГАБТУ, — военинженер положил на стол пухлую картонную папку. — При условии поступления запчастей не ниже этого минимума и не позднее, чем через неделю, я гарантирую восстановление семидесяти процентов находящихся в ремонте тягачей к указанной дате и еще десяти процентов — через неделю, к двадцать первому. Правда, оставшиеся проценты придется разобрать на запчасти. И еще — мне нужны будут люди, желательно — механики-водители из строевых частей для усиления личного состава ремонтных подразделений.
— Механиков не дам, — толстый генерал-майор постепенно успокаивался, багровая окраска шеи постепенно сменялась нормальной, розовой, — и не проси. У танкистов у самих жопа в мыле — латают свои лоханки. Это точно самый что ни на есть минимум? — помахал он листами из папки.
— Самый минимум, меньше некуда.
— Тогда вот что. Увеличь все цифры в два раза и мухой ко мне. Я этих зараз знаю — больше половины ни за что не дадут, удавятся.
Военинженер, ни на секунду не изменившись в лице, расстегнул аккуратный портфель и достал еще одну папку, точно такую же, как и первая.
— Вот, товарищ генерал-майор. Тут все цифры ровно вдвое больше. Ну и еще кое-что, по мелочи.
— Хите-ер, — генерал сличил цифры в обеих папках, затем вернул первую. — Корзун!
Дверь в кабинет распахнулась, молодой очкастый воентехник, дожевывая что-то второпях, встал перед генералом, как лист перед травой.
— Значит, так, — генерал поставил на одном из листов размашистую подпись, — дуй на аэродром, самолет уже подготовили? Отлично. Вылетаешь в Москву, в Управление. Командировку оформишь. Хоть в лепешку расшибись, хоть адъютанта начупра коньяком подкупай — но вот это должно лежать на столе у Федоренко не позже завтрашнего дня. Доложишь: если запчастей здесь через три дня не будет — артиллерию, случись что, сможем катать только на руках. Когда Федоренко подпишет — проследишь, чтобы все было получено и отправлено сюда. — Хоть машинами, хоть тем же самолетом вози, но чтоб к шестому — было. Понял?
— Так точно! Разрешите идти?
— Не идти, едрыть! Бежать! И без запчастей не возвращайся.
* * *
— До революции в этом здании располагалось страховое общество «Россия».
— А теперь тут «Госстрах»?
— Нет, «Госужас».
В коридорах печально известного здания на Лубянке жизнь кипела круглосуточно. А с недавних пор интенсивность этого кипения подскочила еще больше, так что даже ночью подтянутые и не очень, молодые и повидавшие жизнь офицеры госбезопасности сновали между кабинетами с отдельными листочками, папками и целыми мешками для документов.
Лейтенант ГБ Валдис Оттович Прунскас, недавно откомандированный из состава своего отдела в непосредственное подчинение Наркома внутренних дел, засиделся даже не допоздна, а до утра. Аналитическая записка по кампании сорок первого года шла очень тяжело — чертов «Паук» военным не был, знания у него были в основном книжные, а уж что в тех книгах понапридумывали…
Причем в основном теории — от подготовки внезапного нападения на Германию шестого июля до поголовного предательства генералов. Процессы тридцать седьмого — тридцать восьмого Прунскас застал в самом разгаре, так что цену такой теории тоже понимал прекрасно. Как и теории об авантюре с ударом по Гитлеру.
Почти все конкретные данные из читанных им мемуаров «Паук» позабывал, а в архивах и вовсе в жизни не работал.
В общем, зерна от плевел отделялись с трудом, фактически удалось в общих чертах расписать только ключевые точки — Брестская крепость, сдача Минска, блокада Ленинграда, Киевский котел, оборона Одессы, бои под Вязьмой, Крым… Ну и Московская битва, конечно. То, что в школе изучали, не иначе.
Ни номеров дивизий, ни наших, ни немецких, ни сил противника, ничего. Редкие персоналии — из наших в основном Жуков, Рокоссовский и якобы расстрелянный Павлов, из немцев — фон Бок на севере и Гудериан под Киевом и Москвой.
Ну и что, скажите на милость, представлять наркому? Даже после сличения его показаний с разведсводками и данными о собственных частях картина получалась мутноватой. Эх, этого бы Чеботарева — да во внутреннюю тюрьму, да простимулировать как следует его дырявую память… А нельзя.