Сергей Булыга – Черная сага (страница 8)
Подали меч. Меч был хорош – в прожилках, двоюжалый, и ножны у него были богатые. Но ты и не подумал его брать!
– Ха! – сказал ты. – Да ты смеешься надо мной! Это не меч, а нож. Вон он какой короткий!
– Короткий? – удивился Хальдер. – А каким ему быть? Его же под твою руку делали, я так велел, чтобы тебе…
– А я? А у меня ты спрашивал?! – грозно, как мог, сказал ты.
– Нет, ярл, – с притворной кротостью ответил Хальдер. – Прости, если что-то не так. Но все равно я еще раз скажу: меч хорош. Да ты сейчас сам это увидишь! – И тут он громко приказал: – Эй! Привести сюда раба! Скорей! – и поднял меч…
– Нет! – крикнул ты. – Отдай!
Хальдер, как будто ничего не понял, пожал плечами, отдал тебе меч. Ты взял его и стал опять рассматривать. Меч был действительно очень хорош: в прожилках, крученый, два раза закаленный. И такой поднимать на раба?! Чтобы сразу его замарать?! Вот о чем ты тогда думал. И ты был очень гневен! А Хальдер уже без притворства сказал, чтобы ты ему позволил служить тебе. Ты согласно, но очень сердито кивнул. И Хальдер, опустившись перед тобой на колени, сперва опоясал тебя серебряным наборным поясом, потом ловко приладил к нему меч… И вдруг, склонившись к уху, прошептал:
– Мой взять хотел?
– Да! – гневно сказал ты.
– Но он и так ведь твой! – опять же тихо сказал Хальдер. А после быстро встал с колен и уже громко, чтобы все услышали, продолжил: – Ярл Айгаслав велел: пора!
И первым ты, а следом Хальдер, следом белобровые пошли из горницы. Ты шел и весь дрожал, тебе было обидно, горько, гадко…
Зато, как только вышел на крыльцо, ты сразу обо всем забыл! И было отчего. Народ кричал, выли рога, гремели бубны. А Хальдер вел тебя, ты важно выступал. И вот вы подошли. Он подсадил тебя, и ты легко вскочил в седло.
– Хей! – крикнул ты. – Хей! Хей! – и поднял меч.
– Хей! Хей! – кричали все.
Ты тронул лошадь, и она пошла. И Хальдер шел у стремени, и он кричал, да так, что весь побагровел. И все тогда вокруг кричали! Шум, грохот был такой, что птицы тучей поднялись над городом…
Да только что тебе тогда были те птицы, когда вот уже и кумирня была перед тобой, а вот священные костры! А вот уже в их очищающий огонь вместе рабами бросают и тех, кто еще вчера дерзко кричал, что ты не ярлич, а подменыш, пастушок. А сегодня им смерть! Потом, когда их всех сожгли, волхвы гадали по угольям и нагадали любо. И тогда вынесли столы, и расставили их перед теремом. Был пир горой – сперва весь день, после весь вечер, а после всю ночь. И, как всегда, они лишились разума и похватались за мечи, сняли кольчуги и пошли рубиться насмерть. Но ты этого уже не видел, потому что когда еще только начало смеркаться, Хальдер сказал им всем:
– Ярл утомился, ярл хочет уйти. Я провожу его!
И он увел тебя, привел в опочивальню, помог раздеться, уложил, сел у тебя в головах, огладил тебе лоб… и начал так:
– Всё хорошо, мой господин. Теперь ты настоящий ярл, а я при твоем стремени, я твой раб, и весь народ – твои рабы…
А ты вдруг заплакал. Ты знал, что ярлы никогда не плачут, но плакал – громко и навзрыд. И Хальдер не ругал тебя, как это нередко бывало с ним прежде, а побледнел, прижал тебя к себе и жарко зашептал:
– Ярл! Ярл! Не верь им! Они лгут! Ты настоящий ярл, ты Ольдемаров сын. Мы шли вдоль берега, увидели тебя, я первым подбежал к тебе и наклонился, и сразу узнал, и схватил. И вот ты жив! А где эти лжецы? От них теперь одни уголья! Кумиры приняли наш дар, кумирам любо, так чего же ты плачешь?!
Ты замолчал тогда, утер глаза, подумал и спросил:
– А меч?
– Который? – осторожно спросил Хальдер.
– Твой! – сказал ты сердито. – Где ты его взял?
– Да я же говорил уже! И сколько раз! – так же сердито сказал Хальдер. – Я там его и взял, возле тебя. Вот ты лежал, вот так, на самом берегу, а меч лежал в воде, вот так, возле тебя. Я взял его – он засверкал в моих руках. Я положил его – и он поблек. Другие его брали – не подняли.
– Как это?
– Так. Для них он был тяжел. Не по руке им был! А мне оказался как раз. И, значит, меч был для меня.
– Но ведь он был при мне! Возле меня лежал. Мой, значит, меч! А не твой!
– Твой, – сказал Хальдер, – твой, конечно. И поэтому, чего бы ни случилось, он всегда будет при тебе. В моей руке! Я ограждал тебя и буду ограждать, пока я жив.
– А после?
– После будет после. Спи, ярл. Теперь ты настоящий ярл – воссел в седло, взял меч, накормил Хрт и Макью. А то, что твой нынешний меч кажется тебе коротким, так это же еще только отроческий меч. Потом, когда придет должное время, я дам тебе другой.
– Нет! – сказал ты. – Не надо мне тебя! Я сам возьму!
– Сам! – повторил за тобой Хальдер. – Сам! Это славное, ярлово слово. Сын смерда так бы не сказал! А что бунтовщики вчера кричали, так ведь на то и бунт, чтобы лгать. А ярл на то и ярл, чтобы карать лжецов. И ты их покарал.
– Твоим мечом.
– Моим, но и твоим. Спи, ярл. И знай, что Хальдер, твой слуга, не лжет.
– Так поклянись!
Хальдер нахмурился. Долго молчал. Потом сказал:
– Я никогда не клянусь. Я просто сначала говорю, а потом делаю то, о чем говорил. И потом за то, как я это дело сделал, я готов отвечать головой. Если не веришь – вон твой меч. Бери его и руби мне голову, а я и не подумаю уворачиваться. Ну, чего не берешь?!
Ты ничего на это не ответил. Ты просто лег и отвернулся к стене. Потом сказал:
– Уйди, я спать хочу.
И он ушел. А ты не собирался спать, ты просто так лежал. Лежал – и всё. Ты даже ни о чем не мог подумать, потому что это у тебя не получалось.
А потом вдруг на тебя навалился неодолимый, крепчайший сон. И в этом сне тебе представилось, что будто ты лежишь в углу какой-то грязной, тесной, душной хижины. Вот ты лежишь с закрытыми глазами и хочешь скорее заснуть, но чей-то громкий разговор все время тебе мешает. И ты, не утерпев, встаешь, выходишь из-за печи и видишь – за столом сидят чужие. А твой отец – ты сразу это понял, что это твой отец – стоит возле двери. И ты, тогда сразу осмелев, ведь ты же был уверен, что твой отец не даст тебя в обиду, подходишь к этим двум чужим, очень необычно одетым людям…
А дальше происходит то, о чем лучше не вспоминать. Вот так ты в первый раз увидел этот страшный сон. Потом он донимал тебя почти каждую ночь. И ты быстро осунулся и уже почти ничего не ел, ни с кем не разговаривал. Сперва тебя водили к шептунам, потом тебя лечили знахарки. Потом вернулся из похода Хальдер, страшно разгневался, три дня задабривал кумиров – очень щедро, – но и это тебе тоже не помогло. И вот тогда…
А наступила уже осень…
В тот день шел сильный дождь, злой порывистый ветер срывал с деревьев листья, и эти листья падали и падали. Вскоре все лужи во дворе были усыпаны желтыми листьями. Дождь бил их, мял, переворачивал. Хальдер, закрывшись у себя, весь день и сам никуда не выходил и других к себе не допускал. И ты тоже весь тот день просидел у себя и просмотрел в окно. Вот уже начало смеркаться. А ты сидел по-прежнему. Потом совсем уже стемнело. Тогда ты встал, на ощупь подошел к стене, лег на тюфяк, закрыл глаза. Ты весь дрожал – ведь ты же знал, что ты сейчас опять заснешь, опять увидишь ту же самую хижину и опять услышишь тот же самый разговор…
Как вдруг услышал:
– Ярл!
Ты поднял голову… И с удивлением – и даже немножко со страхом – увидел вашу ключницу. Она стояла возле двери, держала в руке плошку, в плошке горел огонь.
– Ярл, я к тебе, – тихо сказала ключница. – Позволишь?
Ты кивнул. Ведь лучше ключница, подумал ты, чем сон!
Ключница осторожно, чтобы не потревожить тебя скрипом половиц, прошла к тебе и опустилась возле твоего изголовья. А плошку она опустила на пол. Огонь в той плошке был зеленоватый, дым от него был приторный и сладкий. А ключница…
Как ее звали, ты не спрашивал – ни тогда, ни прежде, ни после. И в этом нет ничего удивительного. Ключница это и есть просто ключница, рабыня. Рабов всегда полон терем. Рабов приводят и уводят, их разве упомнишь? Да и зачем это? Рабы – этим всё сказано. Поэтому ты строго посмотрел на нее, потом для пущей важности, как Хальдер, немного помолчал, и только потом уже строго спросил:
– Зачем пришла?
Она просто, с улыбкой ответила:
– Облегчить твою душу.
– Ха! – сказал ты. – Кумиры, и те не облегчили!
– Так это же кумиры, – тихо сказала ключница и снова улыбнулась. – Кумиры – это свет, свет – это день, а ты, мой господин, боишься ночи. Вот, видишь, мне про тебя всё известно. На то ведь я и ключница. Ведь днем я сплю, а ночью выхожу. И вот я хожу, хожу по терему, зорко смотрю и внимательно слушаю, и проверяю все двери, все окна, и если где-то что-то не так, то я могу и отворить, и затворить, на это мне ключи и даны. Много ключей! И эти ключи, мой господин, не только от замков, но и от душ. Да-да! И чтобы ты знал, что это не пустая похвальба, я могу рассказать про ключ к твоей душе. Я смотрела в нее. И видела твой сон!
– Мой? – не поверил ты.
– Да, – закивала ключница. – Тот самый: про мальчика, у которого как будто бы убили отца, а самому тому мальчику один очень опасный человек порезал ножом горло. Был такой сон?
Ты не ответил – затаился. Да как она могла, подумал ты, узнать про это?!
А ключница опять заговорила:
– Ну вот, теперь ты убедился, что от меня нет запоров, что мне всё известно. А вот еще: я знала того мальчика! И знала и его отца. И знаю и сейчас. Потому что он ведь и поныне жив, его тогда никто не убивал, я временами вижу его сны. А мальчик мертв. Да-да! А было это так: Хальдер и вправду пришел в то самое селение, которое ты теперь каждую ночь видишь в своем страшном сне. И была при нем его дружина, одни белобровые, а я их языка не знаю, и поэтому мне их сны плохо понятны. Так вот, они пришли, пристали к берегу и начали располагаться на ночлег. В той хижине, которую выбрал себе для отдыха Хальдер, жил маленький мальчик, он был тебе тогдашнему ровесник. А еще он был на тебя так сильно похож, что просто не отличить! Когда Хальдер увидел его, он очень сильно удивился, долго расспрашивал хозяина, а после белобровые, Хальдер и Бьяр, о чем-то совещались, но уже на своем, на белобровом языке, и очень сильно спорили, даже ругались… А после приказали всех будить, сошлись к реке, хотя было еще совсем темно, сели на весла и поспешно отчалили.