Сергей Булыга – Черная сага (страница 23)

Однако всё это – только для отвода глаз, а на самом же деле у них только один кумир и бог – Чурык. И, значит, мы, потомки великого Хрт – их злейшие враги. Поэтому мы им никогда не верили, не верим и не будем верить. На все их уверения в дружбе и миролюбии мы отвечаем молчанием, а все их дары возвращаем обратно, и никогда не заходим в их земли и никогда не плаваем по их рекам. Даже воинственный Хальдер Счастливый, и тот всегда чурался их.

А Айгаслав пошел по Рже! Правда, когда он приказал сворачивать, мы поначалу просто не поверили – подняли весла и застыли в ожидании. Мы думали, что мы, наверное, ослышались. Но ярл опять велел:

– Право греби, лево табань! Р-раз! Р-раз!

Грести на Ржу! Ну, нет, мы не безумцы! И мы сидели, замерев, сушили весла. Тогда ярл злобно заскрипел зубами, развязал свой волшебный кошель и принялся бросать диргемы. Нам – словно псам! Диргемов было очень много. А тут еще Лузай начал ходить взад-вперед и потрясать мечом и угрожать, что он сейчас будет рубить нам головы. А ярл кричал, что рыжих нечего бояться, что он подкупит их, как подкупает нас, а если не подкупит, так сожжет, а то и просто перебьет, и если он так говорит, то так оно и будет!

И мы…

Пошли по Рже. Первых два дня всё было тихо. И рыжих мы не видели. Река была широкая, глубокая, без перекатов. А берег – очень вязкий. Чтобы сойти, укладывали весла, как мостки. Грук поскользнулся и упал – и сразу провалился по колено, потом еще увяз, еще… Мы его тогда чуть спасли.

А после Грука всё равно убили! И всех убили, кроме нас – ярла, Лузая и меня. Да и меня завтра убьют, они это уже решили наверняка. Но я не жалуюсь, я это просто так сказал, к слову пришлось.

А с ними, то есть с теми, кого убили сразу, было вот что. Два дня мы шли, две ночи ночевали. Там хорошо – там же только отойдешь от берега, и сразу глины нет, а есть твердая, обычная земля, и лес у них как лес, самый обычный. Мы жгли костры, никто нас не тревожил. Ярл говорил, что рыжие – такие же, как мы, ну разве только дикие, и он их не боится. И снимал кольчугу, спал в одной рубахе.

На третий день река стала поуже и помельче. А лес по берегам стоял такой густой, что я таких нигде прежде не видывал. И солнца не было, дождь моросил. Ярл ничего не говорил, мрачный сидел под парусом, молчал. Зато Лузай всё требовал, чтобы мы быстрей гребли, и опять грозил, что посрубает нам головы. И мы гребли, мы сами чуяли, что это место очень нехорошее. И вдруг…

Кр-р-р-рак! Чмяк! Это мы сели на брюхо. То есть это наш корабль вдруг налетел на мель. И не на простую, а из красной глины! Лузай это увидел, испугался и сразу стал кричать, чтобы мы скорей прыгали за борт и скорей толкали, а то, он кричал еще громче, сейчас совсем засядем, засосет, Чурык не даст уйти…

Но только никто не думал прыгать! Потому что кому же такое хочется – самому прыгать к нему, чтобы он нас там топил?! Все побросали весла, повставали.

И тут…

Вж! Грук упал. Вж! Лепый рядом с ним! Грук от стрелы и Лепый от стрелы. Я закричал…

А стрелы – вж! вж! вж! И мы попадали, попрятались, лежим. Ярл повелел – и повалили мачту, накрылись парусом, опять тихо лежим.

А рыжие стреляют. С обоих берегов – вж, вж! вж, вж! Значит, они давно готовились. И много их. Лежим под парусом, молчим. Потом Лузай не вытерпел, сказал:

– Скорей бы подожгли уже!

– Нет, – сказал ярл. – Хотят живыми взять. Для белой глины.

Белой глины! Вы знаете, что это означает? Нет? Ну, погодите, скоро всё узнаете. А мы тогда лежим под парусом, молчим. Потом я говорю:

– Ярл! Это всё из-за тебя. Это ты нас сюда завел, и это ты похвалялся, что никого не боишься, и что ты их всех перебьешь!

– Да! – сказал ярл. – Всё это так! И так оно и будет! Потому что разве битва уже кончилась?

– Но ты ее еще не начинал!

– И еще долго не начну. Я жду, когда стемнеет.

– Но к ночи нас тут всех перестреляют. Всех до единого! И что это за смерть? Это один позор – лежать и ждать ясно чего.

– А что ты предлагаешь?

– Биться.

– Ха! – засмеялся ярл. – Но как? Они же вон где все – на берегу, в укрытиях. Попробуй только встать, и тебя сразу убьют.

Но я тогда был очень зол, и я поэтому сказал:

– Да, одного сразу убьют. А если встанем разом и разом прыгнем в реку и разом поплывем, все до единого, то кто-нибудь и доплывет до берега и будет там сражаться. Разве это не славная смерть? И даже тот, кого они подстрелят в реке, он же тоже будет убит в битве!

Но ярл не согласился, а сказал, что нужно дожидаться темноты и уже только тогда выходить на берег. И мы крепко заспорили. Ярл был красноречив, но я был прав, и поэтому скоро все со мной согласились. Потому что, говорили, жить можно по-всякому, а умирать нужно только с мечом в руках и лицом к врагу. Даже Лузай, поспорив, согласился, что лучше выходить прямо сейчас. Тогда ярл сказал:

– Глупцы! Лучше бы я отправился один. Но пусть будет по-вашему. Хей! Изготовиться!

Мы изготовились. Тогда ярл снова крикнул:

– Хей!

Мы дружно попрыгали в реку и поплыли к берегу. Рыжие люди завизжали от радости и принялись еще усерднее осыпать нас стрелами. Они стреляли очень метко, и поэтому только семерым из нас удалось достичь берега.

Но берег там, на Рже, как я вам уже говорил, очень вязкий, и мы без посторонней помощи ни за что бы не выбрались на сухое место. Да только этого и не потребовалось! Рыжие люди встретили нас прямо на мелководье, и мы схватились с ними в битве.

– Хей! Грязные собаки! – кричали мы.

– Хей! – кричали они. – Облетевшие листья!

Мы бились очень хорошо, никто из нас не дрогнул. Но рыжих было очень много, да и к тому же вязкая глина не чинила им ни малейшей помехи, и поэтому они весьма скоро зарубили моих четверых товарищей-гребцов, а меня, ярла и Лузая повалили в липкую грязь, крепко-накрепко связали веревками, и уже только после этого выволокли на сухой берег.

Как я потом узнал, Айгаслава и Лузая рыжие пощадили потому, что на них были кольчуги дорогой выделки, что сразу выдавало их непростое происхождение. А я был оставлен в живых из-за того, что первым прыгнул за борт. Рыжие люди посчитали, что я – самый храбрый из листьев. Глупцы!

И ярл им тоже так сказал:

– Глупцы! Развяжите меня!

Но они в ответ только смеялись. Лузай молчал. И я молчал. Кричал и возмущался только ярл. Тогда они ударили его по голове – и ярл затих, закрыл глаза, обмяк, а изо рта у него потекла кровь. Я опять промолчал. А Лузай им сказал:

– Напрасно вы так поступили. Если этот человек сейчас умрет, то вы даже не успеете об этом пожалеть! – и засмеялся.

– А почему это так? – спросили рыжие.

– А потому что этого человека уже однажды убили, – очень зловещим голосом сказал Лузай. – Да-да, – жарко продолжил он, – убили! А потом, когда он опять стал живым, то в Ярлграде было зарезано столько народу, что после этого еще три года тамошняя земля была красна от пропитавшей ее крови. Только потом уже дожди ее отмыли.

– А как он был убит? – спросили рыжие.

– Ему отрезали голову, – сказал Лузай. – Если не верите, то посмотрите шрам. Но только будьте осторожны, ибо мой господин очень злобного нрава.

Рыжие люди внимательно осмотрели шрам на шее ярла и пришли в крайнее замешательство. А потом, по приказу старшего из них, они поспешно освободили бесчувственное тело Айгаслава от веревок и переложили его на плетеные носилки. А нас с Лузаем, как подстреленных диких свиней, привязали за руки и ноги к жердям.

Правда, зато никто нас не обыскивал и ничего не отнимал – даже мечи при нас оставили. Нас так и понесли – вместе с мечами. Я уже и раньше слыхал, что рыжие люди не алчный народ. Живут они в лесу, в берлогах, булто медведи, питаются дичью и рыбой, пьют мед, ходят в звериных шкурах. А глиной они себя мажут только перед битвой. Когда-то, говорят они, у них не было такого обычая. Но однажды, когда на них нагрянули прелые листья (они всегда так выражаются) и сожгли уже много поселков, а жителей угнали в рабство, в одном поселке у реки случилось вот что. Когда чужеземцы начали сгонять людей к Общинному Дубу, некоторым мужчинам удалось-таки вырваться и бежать. За ними была послана погоня. Но мужчины успели добежать до реки и попрятаться на мелководье – зарыться с головой в красную глину и там затаиться. Говорят, что они пролежали в глине весь день до самой ночи, а не задохнулись они потому, что еще загодя припасли с собой дыхательные хворостинки. Но это, конечно, не так, ибо нам прекрасно известно, кто сохранил им жизнь!..

Однако не будем прерывать чужого рассказа. Итак, дождавшись ночи, мужчины скрытно вернулись в поселок, неожиданно напали на чужеземцев (то есть на отцов отцов наших отцов) и перебили их всех до единого. И с той поры, собираясь на битву, воины рыжих людей обязательно покрывают свои тела красной глиной и поэтому не знают поражения.

Ну что ж, пусть будет так, пусть мы всему этому как будто бы поверили. Но только у каждой Земли есть свои боги, и не нужно делать из этого тайны. То, что Чурык – их главный бог, об этом всем давно известно.

Мы в этом тоже убедились. Когда нас внесли в поселок, то первое, что мы увидели – это огромный глиняный истукан, очень похожий на нашего Хрт, только немного выше его ростом и шире в плечах. Таким и должен быть Чурык, чего тут узнавать?! И я уже подумал, что нас прямо сейчас отдадут ему на потеху! Однако они поступили иначе – свернули в сторону, пронесли нас еще немного и сложили возле Главного Кострища. Огонь на Главном Кострище разводится не каждый день, а только в дни великих радостей или столь же великих несчастий. Но для того, подумал я, кого наименуют Белой Глиной, большая ли в этом разница?