Сергей Бугримов – Концепция жизни доктора Барри (страница 5)

– Держись!!! – только и успела выкрикнуть Ева, бросая штурвал и, пытаясь сгруппироваться, откинулась назад, прикрывая руками лицо.

Что-то подобное сделал и я.

Удар получился настолько ощутимым, что на какое-то мгновение меня отключило от реальности. И только когда в кабину хлынула вода, инстинкт самосохранения вновь вернул меня к действительности происходящего.

Если бы самолет, вернее то, что от него осталось, хоть немного еще продержался бы на плаву, то все было бы гораздо проще. А так он сразу ушел под воду, и положение стало почти безвыходным, учитывая, что Ева была без сознания, а кабина стремительно затапливалась.

Счет шел на секунды.

Я уже был не в полете, а на земле, вернее, прошу прощения, в воде; а это значит, что моя аэрофобия улетучилась, и способность быть настоящим мужчиной возродилась с новой силой. А в данных обстоятельствах необходимо было еще воплотиться и в героя; что я, без ложной скромности, и сделал.

К тому моменту вода уже полностью заполнила кабину, и на всё про всё у меня оставалось времени ровно столько, сколько мои легкие способны удержать дыхание.

Открыть под водой дверцу кабины оказалось не так-то уж и просто, тем не менее, после значительных усилий она таки поддалась.

Глубина была небольшой, и передо мной стала дилемма: вынырнуть, набрать новый запас воздуха и вернуться за Евой, либо рискнуть, и попытаться вытащить ее прямо сейчас. Я остановился на последнем варианте. Каждая потерянная секунда могла оказаться для девушки последней.

Запас кислорода в легких уже подходил к концу, когда, освободив Еву от ремней безопасности, вытащив ее из кресла и уже почти вытолкав из кабины самолета, я вдруг почувствовал, что она за что-то зацепилась. Эти мгновения были, пожалуй, самыми драматичными. Мог ли я оставить девушку, чтобы спастись самому?! Пусть этот вопрос останется без ответа… Я не знаю, как ответить на этот вопрос…

Я в состоянии был продержаться под водой еще несколько секунд, а значит, я должен был использовать эти секунды; использовать все до последней… А там уж, будь, что будет!..

Обхватив Еву за талию, я, что было сил, оттолкнулся ногами от корпуса кабины… В следующее мгновение мы оба уже поднимались на поверхность.

Вынырнув, я жадно принялся глотать кислород. Моя спутница не подавала признаков жизни. Оглядевшись, я прикинул расстояние до ближайшего берега, мысленно похвастал, что преодолеть сию дистанцию для меня пара пустяков, и поплыл, поддерживая Еву так, чтобы ее голова постоянно находилась над водой.

Преодолев где-то половину пути, я понял, что несколько переоценил свои возможности, и что парой пустяков тут не отделаешься. До берега я добрался полностью обессиленный. Не осталось сил даже встать на ноги. Я выполз из воды, таща за собой Еву, прополз еще несколько метров и в полуобморочном состоянии ткнулся лицом в песок.

Однако тут же я поднял голову. Разлеживаться было некогда. Необходимо было срочно вытаскивать Еву с «того света»; ведь она так до сих пор и не подала признаков жизни! Я сбросил мокрые волосы с ее лица и… о Боже, кто это?! Неужели я перепутал и вместо Евы вытащил на берег какую-то русалку?! Это явно была не моя спутница!..

Отложив опознание тела до того момента, когда оно воскреснет, я принялся делать искусственное дыхание, попеременно резкими толчками вдавливая грудную клетку. Ева никак не желала оживать. Я продолжал попытки… Я не хотел верить, что она «ушла»… Я пребывал на грани истерики. И когда последняя капля самообладания испарилась, я со всей силы, которая у меня осталась на тот момент, ударил в грудь.

– Да оживай же ты, зараза!!!

Не знаю, поднял бы этот мой крик кого-нибудь из гроба, но только Ева вдруг ожила. Сначала она закашлялась, затем принялась выплевывать остатки воды, после чего открыла глаза и глухо вымолвила:

– Где я?..

Да, это была Ева! Ева Галански. Моя спутница. Просто озеро смыло весь ее макияж, и теперь она предстала передо мною в своем истинном природном обличии. И должен признаться, ее природное обаяние, я бы даже сказал, ее природная красота, на какое-то мгновение ввела меня в легкое оцепенение.

– Где я?! – вывел меня из оцепенения повторный вопрос.

– Там же, где и я. На берегу какого-то озера; в окружении диких зарослей; без транспорта, без продовольствия… В общем, настоящее романтическое путешествие! – Я натянуто улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь?

Ева попыталась приподняться, тихий стон вырвался из ее уст, и она вновь откинулась назад, уставившись в синее безоблачное небо.

– Голова болит… Просто раскалывается… Мы упали?..

– Ну, раз мы живы, то, можно сказать, что мы, все-таки, приземлились. Совершили, в некотором роде, аварийную посадку.

– Самолет… утонул?..

– К сожалению… Ты в состоянии двигаться?

Меня беспокоило, не сломала ли она себе что-нибудь. В этом случае у нас были бы большие проблемы.

– Да, я в порядке… кажется.

Она опять попыталась подняться. На этот раз ей это удалось. Девушка встала на ноги, чуть пошатываясь.

– Как голова? – поинтересовался я, все еще опасаясь за ее здоровье.

– Нормально… Уже нормально. – Она взглянула на меня своими огромными карими глазами. – Ты спас меня…

– Ерунда, – отмахнулся я, надев маску скромного супергероя, которому совершить героический поступок – раз плюнуть.

Она улыбнулась. Очевидно, я выглядел полным идиотом. Во всяком случае, я почувствовал себя таковым. Что поделать, иногда рядом с женщиной мужчина теряется и ведет себя, как последний болван. Что-то подобное произошло, в данный момент, и со мной. Давненько я не окунался в такое состояние!..

– И все-таки, спасибо, – сказала Ева. И это «спасибо» прозвучало так искренне, что мне сделалось в душе по-настоящему тепло. – Но что же мы будем делать?

– Как что, выбираться отсюда, конечно! – оптимистично изрек я.

Мне не хотелось сейчас думать о нашем, поистине бедственном положении. Не хотелось заранее пугать девчонку. Достаточно того, что я и так уже пережил конкретный стресс. Нет, это не связано было с тем положением, в которое мы попали. Я оказывался в переделках и похлеще. Стресс был связан с моей спутницей; с тем: выживет она или нет?! Я невероятно сильно за нее испугался. Наверное, я раньше так ни за кого не переживал. И когда она подала признаки жизни, когда произнесла: «кто я?», я мысленно поблагодарил Бога, как никогда еще до этого не благодарил.

– Скоро начнет темнеть, – задумчиво заметила Ева.

– Да, – согласился я. – Придется здесь заночевать. А утром уже начнем отсюда выбираться.

– Надо бы разжечь костер. – Ева проверила карманы своей куртки и вынула мокрый коробок спичек. – Всучили по дороге, когда тебя искала. Какая-то рекламная компания. Да только, как видишь, толку от них уже никакого.

– Почему же! – взял я спичечный коробок и открыл его. – Сейчас разложим вот на этом камне и высушим. Делов-то! До захода солнца вполне успеют высохнуть.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели, как веселый огонь поглощает сухие поленья. Ночное небо развернуло над нами свое звездное покрывало.

– Слушай, а как ты вообще нашла меня? – спросил я, ковыряя палкой в горящих углях.

– Да проще простого, – ответила Ева. – Твоя соседка подсказала. Ты ведь в той забегаловке постоянно завтракаешь.

– Действительно, просто! А мой домашний адрес ты, конечно, раздобыла… – вопросительно уставился я на девушку.

– В полиции, – удовлетворила она мою догадку. – У меня там есть друзья.

– Ну, это понятно.

– В свою очередь, хочу и я спросить тебя кое о чем.

– Я весь во внимании.

– Ты ведь, насколько я знаю, занимаешься альпинизмом.

– Ну, есть такой грех.

– А как же так получается, что летать ты боишься, а лазать по скалам – нет?

Я как-то неопределенно пожал плечами. Мне не приходилось еще отвечать на этот вопрос, хотя ничего необычного, с моей точки зрения, здесь не было.

– Да, летать я действительно боюсь, но это совсем не значит, что я боюсь высоты. Я обожаю лазать по скалам! А летать я боюсь именно в самолетах, и только в самолетах; то бишь в замкнутом пространстве. Моя аэрофобия не совсем обычная. Я не боюсь закрытого пространства как такового, у меня не клаустрофобия, но в самолете я чувствую себя, мягко говоря, не совсем уверенно; а точнее, меня там одолевает какой-то непонятный животный страх. И акрофобией, то есть боязнью высоты, как уже сказано, я тоже не страдаю. На моем счету более двадцати прыжков с парашютом. И это дело мне тоже очень нравится. Правда, перед тем, как прыгнуть, меня надо связать, затащить в самолет, развязать перед самым прыжком, и просто вытолкнуть наружу.

Ева звонко рассмеялась, заставив и меня последовать ее примеру.

– Да, это была шутка, – сознался я. – Но только относительно последнего. Всё остальное, соответствует действительности. К сожалению или нет, это уж как посмотреть. В любом случае, я уже привык к этому.

– Привык бояться в самолете? – с иронией спросила Ева.

– Привык преодолевать этот страх.

Мы сидели у костра, под ярким звездным небом, болтали о всяких пустяках, и в полной мере наслаждались первобытной природной романтикой.

– Ну, всё, пора отдохнуть, – констатировал я, видя, как у Евы начинают слипаться глаза. – Немного поспать нам просто необходимо. С утра выступаем.

– А долго нам предстоит топать? – спросила Ева, в очередной раз подавляя приступ зевоты.