Сергей Бортников – Загадочные свитки (страница 5)
«Чего это он сегодня так расшалился? Или просто волнуется? Послезавтра-то в дорогу…» — мысленно отметил Ярослав.
Альметьев тем временем помыл руки и жестом предложил напарнику сделать то же самое.
Плечов сначала подставил под холодную струю лицо (так он делал всегда, когда хотел встряхнуться от усталости), затем намылил ладони, и в этот миг до его ушей донеслось:
— Готово!
Проголодавшиеся друзья заторопились на зов.
— Что-то больно быстро вы кончили, Дмитрий Юрьевич, — уже в трапезной поддел старшего коллегу-философа наш главный герой, созерцая стол, в центре которого возвышалась немалых размеров посудина, напоминающая поднос с увеличенными бортами, от которой исходил легкий и чрезвычайно аппетитный парок.
— На вас и попробую, как получилось, — отшутился Мыльников.
— Макарошки! По-флотски, — из-за командирской спины восторженно воскликнул Альметьев. — Мои любимые!
— Это и есть обещанная вкусняшка. Соседка по лестничной клети — Алевтина Игнатьевна — ее дверь справа от моей, наконец-то должок вернула. Верный признак того, что жизнь потихонечку налаживается.
— Еще как! — согласился секретный сотрудник.
— У нас родственники в одной деревне, — продолжил академик. — Мои забивали кабана обычно в конце мая, а ее — спустя месяц. И через односельчан, работавших в Ленинграде, ежегодно передавали нам гостинцы. Вот мы с Алей и устраивали, так сказать, натуральный обмен по месту жительства. Сначала я угощу ее свежиной, затем — она меня. А тут война: бац — и сломалась схема! Вы присаживайтесь, товарищи, накладывайте, кто сколько желает… Я только половину фарша использовал. Завтра еще тефтелек или же котлеток сварганю. На дорожку.
— Что ж, — поднялась со своего стула Прасковья. — Гулять так гулять! У меня для вас тоже кое-что в запасничке имеется…
Она выскочила в прихожую и спустя несколько секунд водрузила на стол высокую темную бутылку с необычно длинным и узким горлышком, которую она несколько секунд тому назад достала из своей бездонной сумки.
— Неужели обещанная настойка? — радостно потер ладони Ярослав.
— Так точно! — передразнила его Пашуто. — Я, как и вы, между прочим, слов на ветер не бросаю.
— На каких-таких ягодах? — заинтересовался академик. — А ну-ка, признавайся!
— И чего здесь только нет… — не стала таиться Паня, оседлавшая любимого (кулинарного) конька. — И травы, и коренья, и семена, а также плоды с несколькими листочками черноплодной рябины. Все наше, русское, натуральное, испытанное.
— Красотища-то какая! — довольно констатировал Николай и принялся наполнять вовремя предоставленные хозяином фужеры — нежные, воздушные, но уж больно вместительные — настолько, что за раз в них ушло все содержимое немалой бутылки. — За Победу?
— И за успех нашего безнадежного мероприятия! — хитровато улыбнулся Мыльников и, не дожидаясь остальных, пригубил напиток. — О! Знатная штука! Сладка, крепка, пахуча! Давно я такой прелести не пробовал.
— И за единственную представительницу прекрасного пола в нашем мужском дружном коллективе, — вставил Ярослав, после чего в несколько глотков первым осушил бокал.
— Короче, — за всех нас, — добавил Альметьев и сделал то же самое.
Что это было? Ранний ужин или поздний обед — никто из них так и не понял.
Да и, в принципе, какая разница?
С непривычки сразу потянуло на сон, повело-расслабило…
Дмитрий Юрьевич, несмотря на возраст, выглядел самым бодрым среди всех членов небольшой, но дружной компании. Он еще пытался наладить какие-то научные прения, что-то нес о пришельцах, Богах-планетах и гибели цивилизаций, но его никто не слушал.
Поэтому вскоре академик убрался в свой кабинет и попросил его не беспокоить.
Николай привычно дремал в широком королевском кресле.
Ярослав наводил порядок на кухне.
А Паня нашла на книжной полке какой-то древний фолиант с разноцветными рисунками и, уткнувшись в него, молча размышляла о чем-то вечном, неизменно добром и светлом.
Но уже в шесть вечера она очнулась и стала собираться домой.
Друзья предлагали остаться. Мол, последний день… Давай проведем вместе…
Однако та была неумолима.
Бедняге Альметьеву пришлось прогонять нахлынувшую дрему, покидать полюбившееся «лежбище» и провожать барышню домой.
Что он и сделал.
Глава 5
Следующие сутки были всецело посвящены предстоящему отъезду, точнее, сбору вещей в дорогу по стопам Радищева: из Петербурга в Москву. Причем академику пришлось потрудиться гораздо активнее остальных наших героев. Пять лет он не был в Первопрестольной, не виделся со своими столичными коллегами и теперь собирался «осчастливить» каждого из них ценным подарком.
Да таким, чтобы непременно подошел, понравился!
Остановился в конце концов на раритетной книге какого-то подзабытого английского философа для Лосева и совершенно сенсационной средневековой итальянской карте — для Рыбакова.
Остальным, менее выдающимся личностям, Мыльников заготовил целый портфель разных безделушек: карандашей, блокнотов, стирательной резинки или, как говорят чванливые москвичи — ластика, да прочей канцелярии, в основном импортного производства, для хранения которой, как выяснилось, был оборудован целый склад в одном из подсобных помещений его роскошных апартаментов.
Где Дмитрий Юрьевич набрал столько «хлама» (именно такое определение пришло в голову острого на язык агента), оставалось загадкой. Скорее всего, привез с многочисленных зарубежных симпозиумов, частым участником которых он был в середине и конце славных тридцатых годов.
Какая-никакая, а все же знаменитость в научном мире!
Не забыл Мыльников и семью нашего главного героя, в квартире которого он собирался обосноваться на время поездки, «дабы почтить память моего кумира Федора Алексеевича Фролушкина и хоть немного прикоснуться к обстановке, окружавшей величайшего русского ученого».
Лично для Фигиной предназначался какой-то хорошо упакованный в тонкую и нежную бумагу набор китайской посуды, а «хлопцам» — пластилин и редкостные русские дореволюционные книжки, которых оказалось так много, что можно было хоть сегодня открывать торговлю ими на какой-нибудь из быстро оживающих центральных улиц Ленинграда.
После обеда разбежались по разным комнатам (благо в квартире академика их было аж четыре). Но уже через час стали неспешно собираться в гости — на Карповку. О том, что Прасковья устроит для них прощальное чаепитие, договорились еще вчера.
Описывать, кто как сел, на кого как посмотрел и какие слова при этом произнес, не имеет никакого смысла. Выделю лишь главные тезисы состоявшейся беседы: соседка Татьяна Самойловна так и не нашлась. Пока. И… Победа непременно будет за нами! Тогда и свидимся!
На ночь, естественно, вернулись «домой». То бишь в квартиру академика Мыльникова на проспекте Карла Либкнехта, которая для командированных стала практически родной.
А там — сразу завалились спать.
Встать ведь предстояло гораздо раньше обычного. В шесть утра. Что, конечно же, не было уж очень большой проблемой ни для Ярослава, ни для Дмитрия Юрьевича.
А вот Альметьева пришлось будить.
Причем — неоднократно.
Ибо сколько его ни поднимали — ровно столько же раз он и отключался снова. Буквально через минуту.
Однако из дому вышли, как и было запланировано, ровно в девять. И вперед — «топ-топусом» (а как же иначе!) до знаменитой Свердловки.
…Виктор Степанович сидел в своем служебном кабинете за рабочим столом и делал вид, что записывает что-то в большущую клетчатую тетрадь. А на самом деле доктор просто «кемарил» после очередной бессонной ночи.
Агенту пришлось громко кашлянуть, чтобы вернуть его к жизни.
— А… Это вы? — наконец поднял усталые мутные глаза военный врач. — У меня все готово.
— И не сомневаюсь, — улыбаясь, протянул руку Плечов. — Где он?
— Васька? У себя. Палата номер шесть, — сообщил доктор, протягивая нашему главному герою свидетельство о выписке, до сего времени хранившееся между листами уже упомянутой тетради.
— По Чехову? — пошутил Ярослав.
— Нет. По нашей госпитальной нумерации, — не понял юмора доктор. — Вот здесь, пожалуйста, распишитесь. На всякий случай. Фамилию разборчиво укажите. Паренек-то, как я понимаю, несовершеннолетний. Может, еще какие претенденты на его душу объявятся?
— Не объявятся. Сирота он. Круглый… — моментально сменил веселый тон на грустный Ярослав Иванович.
Когда спустя несколько минут Плечов в сопровождении сияющего от радости Василия покинул медицинское учреждение, то первым делом стал искать глазами своего напарника Альметьева. Но того нигде не было…
На ближайшем перекрестке, где, согласно их предварительной договоренности, и должен был находиться Николай (сразу за оградой исторического помещения больницы), виднелся передок какого-то «студебекера». Ярослав уже собрался направиться к машине, чтобы поинтересоваться у ее водителя, устало покуривавшего за рулем, не видел ли тот явно кого-то поджидавшего гражданина в штатском, когда на его плечо легла чья-то рука.
Разведчик обернулся.
Перед ним стоял… Шниперзон.
— Ваш коллега уже в кузове, — сияя, как солнце в майский день, сообщил он. — Я с мальцом лезу туда же… А вы…