Сергей Бортников – Загадочные свитки (страница 26)
У него иные методы.
Другие цели и задачи.
Да и место жительства обязывает.
В СССР за такие вольности запросто можно звания лишиться…
— В 1611 году Карл IX умер, — продолжил академик с прежним энтузиазмом. — Его сын и преемник Густав Адольф вначале хотел сам занять русский престол, а позже решил оставить его для своего брата Карла Филиппа. В те годы положение новгородцев казалось крайне тяжелым. В январе 1612 года им даже пришлось отправить в Стокгольм посольство во главе с архимандритом Юрьевского монастыря Никандром, главной целью которого было предложение шведскому принцу примерить русскую корону.
Однако что-то пошло не так…
А тут еще и Москва освободилась от незваных гостей — шведов и поляков. Это произошло 26 октября 1612 года. Русские с тех самых пор чтут гражданина Минина и князя Пожарского…
Вопрос о претензиях чужестранцев на русский престол не то чтобы окончательно отпал, однако воспрявшие духом русичи могли уже диктовать некоторые свои условия. И первым из них, естественно, стало требование об обращении Карла Филиппа в православие.
В середине 1613 года принц прибыл в Выборг и оттуда стал вести переговоры с Москвой и Новгородом.
Однако о смене вероисповедания в них уже не говорилось — только об обязательстве «охранять русскую веру».
11 июня 1613 года «венчался на царство» избранный на московский престол Михаил Федорович Романов, первый представитель будущей великой династии. И это упразднило все притязания Карла Филиппа, поэтому в начале 1614 года он отбыл на родину. Что, конечно же, вдохновило новгородцев на очередной этап борьбы за восстановление политической независимости.
Тем не менее попытки Швеции удержать Новгород в сфере своего влияния с переменным успехом продолжались вплоть до середины 1615 года.
Вот и все, что я хотел вам сегодня рассказать, мои дорогие… Надеюсь, у нас впереди еще много интересных встреч, во время которых я представлю вам своего ближайшего сподвижника, можно сказать, — продолжателя нашего с отцом общего дела — Ярослава Ивановича Плечова — молодого философа из Москвы…
Разведчик поднялся со своего места и отвесил поклон собравшимся, смотревшим на него с явным интересом.
А Мыльников-младший завершал свое выступление:
— Товарищ Плечов собрал массу сенсационного, не побоюсь этого слова, материала, с которым ему не терпится поделиться с жителями вашей прекрасной страны. Спасибо за внимание!
Глава 10
В одну машину все не уместились.
Чак пригласил к себе обеих представителей славной историко-философской династии и Ярослава, а появившегося после лекции Свенсона оставил на растерзание белокурой красотке Линде.
Каких-то минут десять — пятнадцать, и мини-кортеж оказался в нужном месте — возле особняка Мыльникова-старшего, окруженного со всех сторон нетронутым, заповедным лесом.
— Заходите, гости дорогие, — пригласил всех хозяин загородной резиденции. — Будьте как дома!
Постоянной прислуги в его хоромах никогда не бывало, но, когда надо, Юрий Николаевич приглашал жившую неподалеку весьма резвую бабульку, которая по паспорту была ровно на десять лет младше его самого, ну а с виду и вовсе — никак не старше шестидесяти. Шустрая и заботливая Хельга очаровала всех собравшихся не только способностью создавать уют, но и умением слушать до конца. Не перебивая.
А что?
Среди ученой публики в то — да и в наше — время такая черта характера явно в дефиците. Каждый из них привык уважать свое (и только свое!) собственное мнение и яростно отстаивать его от нападок оппонентов…
К их приезду стол оказался уже накрыт.
Осталось только водрузить на него несколько бутылок «Хенесси» от «американского журналиста».
— Господа… Надеюсь, вы не будете возражать, если первые два тоста останутся за мной? — спросил Чак, собственноручно разливая напиток по широким фужерам, и, не дожидаясь ответа, провозгласил: — За Мыльниковых! Истинно русских патриотов, настоящих демократов, предпочетших западную свободу советскому тоталитаризму!
— Эк куда вас понесло, молодой человек… — укоризненно протянул старший представитель династии. — Давайте без политики. За Русь!
— И Швецию! — добавил его сын, дабы не обидеть хозяев. — За дружбу наших народов в грядущих веках!
— Ура! — воскликнули Линда с Олафом.
Выпили.
И дружно налегли на бутерброды, коих госпожа Хельга наготовила огромное множество — целых три подноса. С икрой, колбасой, беконом, сардинами…
— Между первой и второй — промежуток небольшой… — разошелся Де Бии, видимо вспомнив о русском периоде своей забубенной жизни. — Как вы знаете, у меня в машине есть радиоприемник. Так вот… Когда все ушли, я еще недолго оставался в машине и услышал потрясающую весть! — Он ненадолго замолчал, победно оглядел каждого из собравшихся и громко выпалил: — «Голос Америки» сообщает об окончательной деблокаде северной столицы России. Враг отброшен на несколько десятков километров от города Ленина. И сегодня вечером там будет дан грандиозный салют в честь этого события — первый за пределами столицы СССР Москвы!
— Ура! — закричал Дмитрий Юрьевич.
«Вот же сволочь… — зло подумал секретный агент, искоса поглядывая на “тезку”. — Жаль, что нельзя прямо здесь свернуть тебе шею…»
— По такому случаю у меня кое-что есть! — заговорщически сообщил старший Мыльников, после чего, как в лучшие годы, резво взобрался по деревянной лестнице наверх, чтобы спустя мгновение снова появиться на ней, но уже с бутылкой шампанского в руках.
Юрий Николаевич сорвал с бутылочного горлышка фольгу, раскрутил придерживающую пробку металлическую «уздечку» и «выстрелил» пробкой в потолок.
Глава 11
Ночевать все собравшиеся остались в имении Мыльникова. Даже Хельга.
Плечова при этом «уплотнили», подселив к Дмитрию Юрьевичу. Впрочем, произошло сие по обоюдному согласию. Но — по инициативе секретного агента, предпочитавшего не упускать из вида своего «подопечного». Впрочем, и за ним, похоже, приглядывали.
Утром, когда Плечов попытался в очередной раз найти дорогу к озеру, из кустов мгновенно появился экипированный по-спортивному Свенсон: в модном спортивном костюме и кроссовках.
— Побежали? — спросил журналист.
Отказываться от такого вроде как совершенно безобидного предложения было неправильно, да и как-то неудобно, поэтому разведчик со старта устремился вперед, надеясь, что швед отстанет и потеряет его из виду.
Но тот не сдавался.
И прибыл в намеченную точку практически одновременно с Плечовым.
«Что ж… — злорадно подумал секретный агент. — Попробуй пройти еще одно испытание».
Ярослав аккуратно сложил на лавочке свою одежду и с разгона плюхнулся в так и не замерзшую за всю зиму воду. Свенсон немного поколебался и… последовал за ним.
«Эх, хорошо! Эх, здорово! — наслаждался купанием Плечов. — А репортер-то неробкого десятка…»
Первым выбравшись на берег, он схватил в охапку одежду и побежал в сторону мыльниковской усадьбы.
Владелец дома уже проснулся и теперь наслаждался первыми солнечными лучиками, сидя на террасе в кресле-качалке. Завидев приближающегося Плечова, старик приветливо махнул ему рукой, а после, когда тот оделся, услужливо предложил другое, только не качающееся, кресло.
— Как я погляжу, ты, Ярослав Иванович, искупался?
— И с большим, скажу я вам, Юрий Николаевич, удовольствием!
— Волосы еще мокрые…
— Ничего — высохнут.
— Как водичка?
— Отличная!
— Знаешь, я до шестидесяти тоже каждый день в открытой воде плавал. А теперь все… Только в ванне. Дряхлеющие косточки требуют тепла. И ласки. А еще — Родины. Ты даже не представляешь, как я хочу домой…
Он качнулся очередной раз и вдруг процитировал:
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,