Сергей Бортников – Агент вождя (страница 17)

— О, это долгая история.

— Я никуда не спешу.

— Во время Отечественной войны 1812 года один из Радзивиллов — Доминик Иероним — собрал добровольцев из польской шляхты, чтобы принять участие в походе Наполеона.

— Ну и…

— А после поражения под Бородино был вынужден бежать вместе с ним из России.

— Через Несвиж?

— Ну да. А как же ещё? Оставлять своё имущество на разграбление орде он не собирался!

— Какой такой орде?

— Нашей. Русской. Или вы не знаете, что европейцы всегда считали нас нецивилизованными варварами?

— Знаю. Но можешь продолжать. Я весь внимание.

— Хорошо. Только не перебивайте меня больше…

— Ладно, считай, что мы договорились.

— 30 ноября 1812 года в Несвиж вошел преследующий неприятеля полк Карла Кнорринга из корпуса Сергея Алексеевича Тучкова. Местные евреи, сполна натерпевшиеся от чрезмерной жадности здешних правителей, поспешили донести им о несметных княжих богатствах, и Тучков с Кноррингом решили немедленно приступить к допросу доверенного лица Радзивиллов, не успевшего сбежать вместе со своими хозяевами — некоего пана Альберта Бургельского, — с одной-единственной целью: выведать, где находятся вожделенные сокровища. Вскоре тот не выдержал побоев и указал на заветное место.

— Да… Что ни говори, школа правильного допроса — великое дело! Можно сказать — искусство, мастерство, которое не пропьёшь.

— О чём вы, Лаврентий Фомич? — с плохо скрываемым презрением во взгляде покосился на него профессор, ставивший ненасилие во главу своего философского учения (о чём наркому конечно же ничего не было известно).

— Об умении выбивать нужные показания, — уточнил Цанава.

— А…

— Разрешите я продолжу? — не выдержал Плечов, боявшийся потерять нить разговора.

— Валяй!

— … Тучков по старой русской традиции попытался присвоить часть богатств, но об этих планах неожиданно пронюхал командующий Дунайской армией Павел Васильевич Чичагов. Он прижал командующего корпусом к стенке и потребовал немедленно вернуть всё, что прилипло к его рукам… После этого драгоценности описали, погрузили на подводы и отправили в разные стороны великой необъятной страны. В Харьков ушла коллекция монет и медалей (около 12 209 штук), в Москву — религиозная утварь, в Санкт-Петербург — картины, гобелены, посуда и прочее барахло. Однако большая часть сокровищ исчезла. Причём — бесследно, будто испарилась! То ли царские генералы, как это не раз уже бывало в нашей истории, успели прикарманить ненадолго оставшееся без присмотра добро, то ли оно просто потерялось в пути…

— А золотых апостолов случайно не постигла такая же судьба?

— Убеждён, что нет!

— Откуда такая уверенность?

— С тех пор кто-то запустил в обиход слух о том, что обделённый трофеями Карл Кнорринг зарыл их до лучших времён где-то на территории Несвижского дворца.

— Во как?

— То место он будто бы изобразил на рисунке и оставил его на хранение тогдашнему настоятелю костёла Наисвятейшего Божьего Тела, как ни странно, — весьма лояльному к русскому царю. Но привередливая судьба распорядилась совершенно иначе… 17 августа 1813 года в бою при Кульме[25] полковник был тяжёло ранен, а спустя несколько лет и вовсе умер… Как утверждают шутники: окончательно и бесповоротно.

— Отставить чёрный юмор… Вы ничего не приврали?

— Нет конечно.

— Ну, раз так, товарищ младший лейтенант, оружие можете не применять, — милостиво позволил нарком.

— Есть не применять.

— Но следить за ними ты по-прежнему обязан в оба глаза.

— Понял.

— Ну а я присоединюсь к вам только в пятницу, если, конечно, раньше ничего сверхъестественного в Несвиже не случится.

— Будем надеяться, — тяжело вздохнул привыкший уже к разным неожиданностям профессор, поблескивая глазами — озорными и не утратившими блеска.

— Ну что скажете, Фёдор Алексеевич? — очутившись во владениях Ядвиги Мечиславовны, завязал серьёзный разговор Плечов.

— По поводу чего? — прикинулся непонимающим Фролушкин.

— А то ты сразу не догадался? Что означает твоя реплика «это меняет дело»?

— Пошевели мозгами сам… Если они есть, конечно.

— Сомневаетесь?

— Нет конечно. Пытаюсь встряхнуть твой разум, и заставить неглупую башку думать.

— Неужели тебе посчастливилось разгадать тайну буквы «м»?

— Смотри-ка — угадал! И голову при этом шибко напрягать не пришлось.

— Я жду объяснений.

— Хорошо… В тетради Пчоловского искомый знак больше напоминает две рядом стоящих буквы «л». Мне кажется, в той записке, которую он мне передал от Григория Викентьевича, их тоже умышленно слили воедино…

— С какой целью?

— Чтобы окончательно сбить нас с толку.

— А что может скрываться за этими двумя «л»?

— Литовский локоть. Знаешь такую меру длины?

— И как я сразу не догадался? Как не разрешил мгновенно столь элементарную задачку? Лох! О! Самый настоящий лох!

— Ничего страшного. И на старуху бывает проруха! Так ведь говорят в нашем народе?

— Литовский локоть, то есть шестьдесят два сантиметра, а Cлавка хотел превратить их в целый метр и таким образом донельзя усложнить нашу задачу, — продолжал бичевать себя Плечов.

— Какой ещё Славка? — ухватился за ниточку Фёдор Алексеевич.

— Да это я о себе, — засмущался Яра, понимая, что сболтнул лишнего, допустил непростительную оплошность.

— О себе? В третьем лице? Раньше ты до такого не опускался.

— Извини, батя, позже всё объясню.

— Надеюсь.

— Давай вернёмся к нашим баранам… Если принять во внимание, что на рисунке два «л», то речь по идее также может идти и о мифическом логойском[26] локте, не правда ли?

— Маловероятно. Многие учёные подвергают сомнению само существование такой меры длины, но даже если ею кто-то кое-где и пользовался, в любом случае разница между мифическим логойским и литовским локтем — невелика.

— Согласен. В принципе ею можно спокойно пренебречь. Однако поправку в несколько сантиметров всё же надо сделать — на всякий случай…

— Обязательно.

— А как поступим с «ц»?

— Завтра целый день проведём на территории замка, где отметим для себя все элементы дворцовой архитектуры, начинающиеся на эту букву.

— Правильное решение, товарищ профессор.

— Там по месту и определимся.

— Будем считать, что договорились…